пять экзаменов! Переживаю больше, чем он сам. Поговаривает о поездке в Вологду. Сдай, говорю, экзамены и поезжай. А он — так билеты же заранее заказывать надо. Ну, закажем, говорю, а если спотычка со сдачей выйдет, так билет сдать легче, чем заказать. Он плечами повел, я головой — на том пока и порешили.
Снова пришлось ложиться под капельницу — не стала с этим делом тянуть дальше, — подлечусь и, надеюсь, буду приговорена жить дальше…
Подбираю сборники стихов, складываю к изголовью у кровати на стол и буду почитывать на сон грядущий. Подумала было, что, пока ребята на весенних каникулах, отосплюсь и я, почитаю побольше, сделаю побольше, но Виктор Петрович на несколько дней растянул подготовку к поездке на премьеру спектакля по своей пьесе: приглашал знакомых, уточнял, кто желает ехать поездом, кто самолетом. Когда приглашенных набралось пятнадцать душ, принялся хлопотать насчет билетов, это когда нужен один билет, да депутату, — всегда пожалуйста, а когда много — возникли осложнения. Наконец-то купил на всех билеты, тут же начались хлопоты с транспортом.
Тридцать первого отбыли в Минусинск, первого июня состоялась премьера, а второго Виктор Петрович вылетел в Абакан и оттуда в Москву, на «Римские встречи». Пока «ничего моряк не пишет…», значит, в здравии и благополучии.
Бесовская политика, от которой ни днем ни ночью нигде нет спасенья, сопутствует теперь уж и в праздники, и в будни. Наверное, не одну меня покинул дух оптимизма, но и дела — заботы житейские закручивают все больше. Нам, в нашем возрасте, воспитывать осиротевших внуков все сложнее, и это тоже естественно. Вот у Вити проснулась возрастная пора, когда желание нагрубить, ослушаться, спокойно выслушать замечания, сильнее, нежели доброта, легкость, непосредственность. Ну да что теперь? Пока растут дети как дети, как у большинства живых родителей. Жалко и огорчительно, что дед часто конфликтует с ним. Я уж решила, коль дед уезжает, то приготовлю чего немного, накрою ребятам стол в комнате, а мы с Валентиной Михайловной да с Эммочкой накроем себе стол в кухне, поставим на скатерть красивые тарелки и рюмочки, закуску и будем попивать коньячок да наговоримся от души. Но Виктор Петрович, собравшийся лететь на рыбалку, в последний момент передумав, сдал билеты, зашел к кому-то и явился домой под шафе и, вместо того чтоб поздравить, расходился: «Никаких гостей! Никакого праздника! Всех выкину! И тебя тоже!» — зыркнул он на меня. — «А кто же ему, Вите, устроит праздник, если не мы?» Витя чего-то сказал ребятам — и они ушли. Оставшись одни, я прямо и серьезно сказала: «Витя, если не умеешь вести себя прилично, когда выпьешь лишнего, то ложись спать, а не порти всем праздник. Куда чего и делось от твоей бывалой веселости? Мы не для этого сирот брали к себе…»
В это время позвонила из Минусинска Тамарочка. Она всегда кстати, всегда более чем желанна и вот приехала! Успела еще сказать, что Вите подарочек везет. Я и сказала, что он уже получил… от деда.
Я говорила о том, что мы с ним, с нею и ее мужем Александром Павловичем, тоже актером, знакомы еще по Вологде. Она в спектакле «Прости меня» играла Смерть. Спектакль был удостоен Государственной премии, но наградили не ее, а другую актрису, а ее нет — «отрицательный образ»…
На столе у Виктора Петровича лежит раскрытая рукопись первой книги романа, и он нет-нет в нее заглянет, правит, дописывает. Пишет и «затеей» — они помогают ему как бы разгрузить голову и сердце. Недавно по просьбе одного егеря написал для «Известий» большой материал в защиту Сибири. И я снова сидела за машинкой, работала напряженно.
Сказала ему, что так работать нельзя (и ему, и мне): двадцать пять страниц плотного машинописного текста — первая перепечатка рукописи, много правленная, когда буква на букве, строка на строке. Сказал, мол так нельзя, конечно, да вот попросили… и тут же: «Я стал так трудно и напряженно работать, что и не знаю, хватит ли сил для романа…»
Как-то приехал в деревню к Виктору Петровичу гость — руководитель огромного предприятия. Они незаметно и давно уж привыкли общаться друг с другом, и Виктор Петрович предупредил, мол, не больно в новом-то костюме на этот стол облокачивайся — извозишься весь, сейчас газеты принесу, чтоб подостлать. А стол тот, уж так много повидавший всяких «реконструкций», крашен слой на слой, и чего на нем только не делали, даже гвозди выпрямляли, а тут еще пыль, грязь вековая, въевшаяся. А гость ему в ответ:
— Нет, уж лучше я новый стол тебе привезу.
Раз от раза он примечал все новые неполадки, халтурное дело, и с помощью его рабочих, отряженных бригадой, нам сменили двери, электропроводку… Много, во многом он помогал, отрядив рабочих, вплоть до дров! Не перечесть всего. Я, пряча слезы, благодарю его, а после подумала: есть крайком и крайисполком, взяли бы вырешили машину для Астафьева, на два раза в неделю. Наши шоферы, кроме Иннокентия Ивановича, горазды были только растащить какое добро из гаража, вплоть до колес, даже лампочки вывернули, затем «наработают на себя», пока машина тянет, запустят ее, поломают, сунут нижним соседям ключи, чтоб передали нам, — и след простыл!
Теперь уж и вовсе нашей пенсии не хватит, чтоб шофера содержать и машину привести в порядок; так и стоит как сиротинка в деревенском гараже, давно «обсохшая» и покинутая… А нам и нужна-то машина в основном в летнюю пору, потому что жизнь идет между городом и Овсянкой и к кому ни обратишься (а как неловко попрошайничать-то!) — и слышишь: то бензина нет — и это сущая правда сплошь и рядом, — то какие-нибудь увертки, мол, то одно, то другое — деньги брать с нас неловко, вот и опять неразрешимость проблемы, а ведь по-человечески как было бы все просто разрешить: платим же мы за свет, квартплату, за телефон, за разговоры… Да вот поди ж ты. А другие начальники — прости Господи, — может, в душе и злорадствуют, мол, пусть сидит или приедет… и всякий раз с поклоном и тысячей извинений… А тут уж заговорили, засуетились, как да что — насчет юбилея Виктора Петровича, пообещали пенсию пожизненно, так она у Виктора Петровича и так пожизненна, или эту отобрать, другую выделить — как высокую награду… Вон в Овсянке библиотека недостроенная стоит — кончились деньги, значит, могут найтись «смельчаки» и по винтику, по кирпичику эту библиотеку. Одна школа на весь Академгородок, в классе по тридцать восемь человек
