первый самостоятельный британский фильм.
Над сценарием Хич работал совместно с Элиотом Стэннардом, сценаристом двух его предыдущих фильмов. Альма, надо думать – хотя свидетельств для этого раннего периода не сохранилось, – также участвовала в создании сценария, внося свои дополнения и исправления.
В дверь хозяйки меблированных комнат миссис Бантинг (Мари Олт) и ее мужа мистера Бантинга (Артур Чесни) звонят. На пороге – молодой человек (Айвор Новелло) в пальто и шляпе, укутанный в шарф, закрывающий нижнюю часть лица, и с чемоданом в левой руке. Издали он кажется темной тенью. В нем есть что-то пугающее. Незнакомец, назвавшийся Джонатаном Дрю, получает комнату и поселяется на верхнем этаже у Бантингов. Дочь хозяев Дэйзи (Джун Трипп) сразу очарована незнакомцем, зато ее поклонник Джо Чандлер (Малькольм Кин), сотрудник уголовного розыска, частый гость у Бантингов, с самого начала испытывает к нему антипатию, подогреваемую ревностью. Жилец Дрю кажется полицейскому Чандлеру подозрительной личностью. Тем временем The avenger, Мститель, как называют его газеты, полиция и весь Лондон, снова наносит удар. И снова жертва – юная блондинка, похожая на дочь Бантингов Дэйзи. Когда новый жилец уходит из дому поздней ночью, а до этого семейство слышит, как он непрерывно ходит взад-вперед по своей комнате в верхнем этаже (шаги эти Хичкок снял снизу через стеклянный потолок), в душу миссис Бантинг закрадывается подозрение. И страх. Она говорит об этом полицейскому Чандлеру, а тот добивается ордера на обыск комнаты Дрю.
Обыск приносит результаты: у жильца находят план Лондона, на котором отмечены совершенные на тот момент убийства, пистолет и фотографию одной из убитых женщин. Жилец объясняет, что на снимке – его сестра, первая жертва Мстителя, и что он занят поисками убийцы. Но Джо Чандлер задерживает его и надевает на него наручники. Однако подозреваемому Джонатану Дрю удается бежать. Ему помогает Дэйзи, убежденная в его невиновности. Беглецы пытаются отсидеться в пабе, но тут случайный сосед замечает спрятанные под плащом наручники. Посетители паба набрасываются на предполагаемого серийного убийцу и гонят его по городу. Разъяренная толпа уже готова линчевать Дрю, но тут он при попытке перебраться через высокую ограду зацепляется наручниками за прут решетки и повисает на ней, словно распятый Христос. И тут проносится слух, что настоящий убийца схвачен. Беглеца осторожно освобождают от наручников, снимают с решетки и кладут на землю – мизансцена напоминает композицию «Снятие с креста». Дэйзи, которая давно любит Дрю, заключает потерявшего сознание юношу в объятия, повторяя композицию Пьеты (Оплакивания Христа). Теперь уже ничто не может помешать будущему счастью молодой пары. Работа над «Жильцом» началась весной 1926 года. В конце февраля прошли натурные съемки на берегу Темзы; за ними последовали павильонные съемки в так хорошо знакомой обоим Хичкокам ислингтонской студии. В апреле «Жилец» был готов. Альма и Хич надеялись, что этот фильм станет наконец «прорывом, которого так ждали мои родители», как выразится их дочь.
Альма, как всегда, работала помощником режиссера, а также неприметно, буквально на мгновение, появилась на экране – среди людей, сидящих перед радиоприемником и слышащих новость об очередном убийстве.
Перед зрителем мелькает в «Жильце» не только Альма – для нее это было, судя по всему, в последний раз. Хич тоже появляется в фильме – впервые, совсем ненадолго, но зато, кажется, дважды. В начале фильма мы видим его со спины – он сидит в редакции газеты в Лондоне и говорит по телефону. Это всего несколько секунд экранного времени. В конце он, похоже, мелькает в разъяренной толпе, которая в погоне за предполагаемым убийцей загоняет того на решетку ограды. Киноведы до сих пор спорят, действительно ли в этом втором эпизоде снялся сам Хичкок. Кадр не вполне четкий, к тому же персонаж выглядит старше, чем Хичкок в первом эпизоде. Однако Франсуа Трюффо в своем многодневном интервью с Хичкоком недвусмысленно говорит, что Хичкок «показался в фильме дважды». «Двое актеров не явились на съемки», объяснял Хич свое спонтанное появление перед камерой. «В те времена принято было выручать друг друга и в случае необходимости самому делать, что требуется».
Из этой случайно возникшей «необходимости» выросла традиция на много десятилетий: Хич показывался в крошечном эпизоде в каждом из своих фильмов – такие появления называют на языке кинематографистов «камео». С течением лет публика стала с нетерпением ждать появления режиссера на экране, так что Хичкок решил ставить свои камео в самое начало очередного фильма. Ему не хотелось, чтобы ожидание отвлекало зрителей от самого действия. Впрочем, уже в «Жильце» он появляется на экране на третьей минуте от начала фильма. «Чтобы люди могли спокойно смотреть фильм, я по возможности всегда стараюсь разделаться с этим в первые пять минут экранного времени», – комментировал он деловито.
Когда съемки закончились и «Жилец» перешел в фазу postproduction, Альма и Хич были исполнены надежд. В то же время они прекрасно знали, что их фильм – нечто принципиально новое, небывалое, что в визуальном и техническом плане они первопроходцы. Собственно, это и будет определять отныне феномен Хичкока. Но для начала их новаторство означало разрыв с визуальными привычками британского зрителя. «Хич и Альма не сомневались, что столкнутся с сопротивлением на студии», – рассказывала их дочь Пат. Они оказались правы. Когда наступил решающий день студийного показа «Жильца» в Ислингтоне, Хичкок был в таком нервном напряжении и возбуждении, что решил не появляться в студии до конца просмотра. Слишком многое зависело для него самого и для Альмы от результатов этого студийного показа – их будущее в кинематографе, не больше и не меньше. Рука об руку Альма и Хич несколько часов бесцельно бродили по Лондону, «ничего не видя и ничего не говоря», – а ближе к вечеру все же повернули от Тауэрского моста в сторону Ислингтона. Эта изнурительная нервотрепка навсегда запечатлелась в их памяти. Патриция Хичкок рассказывает, что, по словам ее родителей, это был «день саспенса» и к тому же «очень несчастливый».
Вернувшись из своих не вполне добровольных скитаний по Лондону, Альма и Хич тихонько открыли дверь и вошли в просмотровый зал – их встретило гробовое молчание. Все собравшиеся – директор студии, продюсер, прокатчик и еще несколько человек, от которых зависели важнейшие решения, – сидели, словно окаменев, и не произносили ни слова. Среди них был прокатчик и сопродюсер К. М. Вулф, успешно наложивший вето на выпуск в прокат двух первых фильмов Хичкока. Похоже, это удалось ему и сейчас, третий раз подряд. Грэм Каттс и К. М. Вулф – два человека, которые на самой заре режиссерской карьеры Альфреда Хичкока сделали все, чтобы эта карьера закончилась, не успев начаться. О Вулфе Хич и Альма еще не раз услышат.
