лондонские годы. Позже, в 1928 году, они приобретут особняк в графстве Суррей на юге Англии, который останется за ними до судьбоносного 1939 года, когда в марте, за полгода до начала Второй мировой войны, в их жизни наступят коренные перемены и начнется совершенно новый этап.
Квартира занимала два верхних этажа четырехэтажного дома. Лифта в доме постройки 1880-х годов не было. Дочь Патриция сосчитала когда-то, что до двери в квартиру нужно было подняться на 96 ступенек. Кажется невероятным, что Хич, смолоду выглядевший весьма монументально и толстевший на глазах в последующие годы, проделывал этот спуск и подъем как минимум раз в день, а то и чаще. Но Хич и Альма сознательно выбрали эту квартиру в двух шагах от знаменитого Музея Виктории и Альберта на той же Кромвель-роуд. «Хичкок остановил свой выбор на этой квартире, потому что в ней нет лифта. Он надеется, что хождение по лестницам позволит ему несколько уменьшиться в объеме. Но пока его надежды, очевидно, не сбылись», – отмечала не без снисходительной насмешки газета Hinton Daily News, опубликовавшая в 1936 году репортаж о Хичкоке.
Мебель, ткани и аксессуары для новой квартиры Альма и Хич приобрели в Liberty of London на Реджент-стрит – знаменитом универмаге с богатой традицией, где торговали мебелью, товарами для дома, тканями, духами и косметикой. Хич, начинавший свою карьеру с дизайна титров и съмочных павильонов, разумеется, сохранил связи с отделом реквизита Ислингтонской студии; расставлять мебель из Liberty он пригласил рабочих оттуда. Стилистическим оформлением и планировкой Альма и Хич занимались сами – это должна быть во всех отношениях их квартира.
На верхнем этаже они обустроили приватные помещения – спальню молодых, а спустя всего полтора года, летом 1928 года – детскую для дочери Патриции. Внизу остались столовая и гостиная – открытое, полуобщественное пространство внутри «нашего семейного очага», как выразилась Пат много лет спустя. В следующие годы в этих комнатах будут обсуждаться сценарии, разрабатываться идеи, вестись беседы о путях развития кино; их завсегдатаями, мужественно преодолевающими 96 ступенек, станут ближайшие коллеги Хича.
Так гостиная и столовая стали центром их жилища и в то же время – машинным отделением творимой в четыре руки хичкоковской кинопродукции: здесь Альма и Хич думают, говорят, спорят, мечтают, устраивают мозговые штурмы, читают и пишут о кино, для кино.
Интерьер квартиры выдержан в британском стиле и выглядит – так будет и во всех их будущих жилищах – сдержанно, даже скромно. Солидная, традиционная деревянная полированная мебель с латунными накладками и ситцевой обивкой. Здесь очень уютно, тут царят удобство и комфорт, а не показная роскошь и претензии на оригинальность. Супруги Хичкок будут жить так всю жизнь; в Золотом Голливуде, где они станут обладателями весьма значительного состояния, гости будут порой поражаться непритворной скромностью знаменитой пары.
И вот они в своей новой квартире. Оба впервые съехали от родителей. Раньше, до свадьбы, это было невозможно: от неженатых влюбленных ожидалось, что они до брака будут оставаться в лоне родительских семей. Гости ненадолго зашли в их новое жилье. Здесь подняли бокалы с шампанским, и молодые вдвоем разрезали высокий свадебный торт. Затем на арендованных автомобилях свадьба отправилась обедать в Вест-Энд. И вот наступил момент отъезда. В тот же день Хич и Альма поездом отбыли к парому, который повез их через Ла-Манш. Первой остановкой во время их медового месяца стал Париж. Новобрачные прибыли во французскую столицу и тут же встретились с актрисой Нитой Нальди, исполнившей главную роль в «Горном орле». Эта встреча надолго запомнилась и Хичу, и Альме. «Она переехала в Париж. Позже, когда мы с Альмой поженились, – рассказывал Хичкок, – мы начали наш медовый месяц в Париже и первый день там провели с Нитой. Но это уже другая история, которую я не стану здесь рассказывать».
История, которую Хичкок десять лет спустя предпочел не рассказывать, состояла в следующем: Нальди разъезжала по Европе с богатым нью-йоркским дельцом и дэнди Джеймсом Серлом Барклаем. В свое время на вокзале в Мюнхене, куда она приехала на съемки «Горного орла», Нита представила его Хичкоку как своего папочку. На самом деле папочка был ее любовником. Вскоре они поженились в парижском «Отель Принсесс». Здесь, вдали от камер и кинобизнеса, она посвятила Хича и Альму в истинное положение дел. Шумная, веселая, любящая удовольствия Нита с ее бруклинским выговором и яркими нарядами оказалась весьма коварной дамой, чей жизненный опыт был богаче, чем у Хичкоков, на пять лет. Наивная молодая пара была ее прямой противоположностью. Нальди со своим постоянным спутником Барклаем пригласила Альму и Хича на обед в их парижскую квартиру. Возражений экзальтированная американская кинозвезда не приняла: «Никаких отговорок!» Альме и Хичу ничего не оставалось, как покориться ее несгибаемой воле. Однако обедом дело не ограничилось. И во время еды, и после Нальди подливала гостям алкоголь в количествах, которые этой практически не пьющей парочке до сих пор и не снились. Ближе к вечеру Хич и Альма вывалились из Нитиной квартиры в светлые парижские сумерки. Покачиваясь, они вошли в холл своего отеля и сами удивились, как им удалось сюда добраться.
Альма Ревиль отметила впоследствии, вспоминая об этой незапланированной парижской попойке в первый день свадебного путешествия, что это был первый – а также и последний – раз в ее жизни, когда она была «по-настоящему, вдрызг пьяна».
Из Парижа они отправились в Швейцарию. Санкт-Мориц в Энгадине стал отныне местом, куда они регулярно возвращались в «памятное путешествие». Они приезжали в Санкт-Мориц на Рождество и Новый год, бронируя всегда один и тот же сьют в респектабельном отеле «Палас»; на всю жизнь это стала любимая гостиница Хича, его неизменный фаворит среди многочисленных роскошных отелей. В просторных помещениях, под высокими потолками заново открытого в 1896 году «Паласа» время словно остановилось; здесь царил мягкий, чарующий покой. Номер 501 площадью 59 квадратных метров до сих пор обставлен той же мебелью и носит имя своего многолетнего гостя: Hitchcock-Suite. Здесь они неизменно отмечали годовщину свадьбы. В детстве и ранней юности дочка Пат, разумеется, ездила с ними вместе, а позже навещала здесь родителей на Рождество вместе с мужем Джо и тремя дочерьми Мэри, Тере и Кэйти. «Эти часы в Санкт-Морице принадлежат, несомненно, к числу лучших моих воспоминаний», – так она описывает семейный отдых на швейцарском курорте.
Альма и Пат во время этих альпийских каникул храбро выходили на лыжню. Получалось у них не блестяще, признавалась Пат, но все же они катались. Хич относился к этому иначе. Журналисты часто спрашивали его, собирается ли он в Швейцарии тоже кататься на лыжах. В декабре 1954 года он ответил на этот вопрос: «Надеюсь, что нет. Я даже уверен, что нет. Я, конечно, погляжу немного,
