Разгадать причины, которые привели к смерти прославленного лётчика, пытались очень многие. Сын Чкалова Игорь Валерьевич писал:
«Отца убрали потому, что он имел большое влияние на Сталина».
Полковник юстиции запаса Вячеслав Егорович Звягинцев даже книгу написал под названием «Тайна гибели лётчика № 1 СССР Валерия Чкалова», в которой говорится:
«…тайна гибели Валерия Чкалова так осталась до конца не раскрытой».
Но если внимательно присмотреться к событиям декабря 1938 года, то сразу обнаруживается, что они очень напоминают всё то, что происходило в декабре 1934-го. Тогда, как мы помним, Сталин, желавший отомстить за смерть жены всем тем, кто подсовывал ей брошюрки оппозиции, предложил (вопреки советам Ленина) расстреливать большевиков-оппозиционе-ров. Члены политбюро (и особенно Сергей Миронович Киров) вождя не поддержали. И Сталин решил немного припугнуть тех, кто был с ним не согласен, устроив «покушение» (с шумной стрельбой) на самого главного несогласного. Это дело вождь поручил Генриху Ягоде, возглавившему в тот момент НКВД. Но энкаведешники с поручением не справились, и Киров был не напуган, а застрелен.
В 1938 ситуация повторилась. Когда Ежов начал подавать признаки неуправляемости, у Сталина родилась, как ему наверняка казалось, гениальная мысль: заменить ставшего чересчур строптивым наркома Чкаловым, то есть лучшего лётчика-истребителя страны сделать главным истребителем «врагов народа». Но Валерий Павлович с предложением вождя не согласился, сказав, что ему больше нравится испытывать самолёты. Тогда Сталин, очень не любивший, чтобы с ним не соглашались, а уж тем более, чтобы ему перечили, решил сделать так, чтобы Чкалов сам отказался от своего любимого дела. И новому наркому НКВД Лаврентию Берии, надо полагать, было дано задание: сделать так, чтоб построенный самолёт не был готов к испытаниям. Дескать, увидев это, Чкалов сам откажется от полёта.
Берия взялся за дело очень энергично. Завод № 156 заполонили энкаведешники, которые требовали работать побыстрее, чтобы как можно скорее собрать самолёт. Стоило авиаконструктору Поликарпову запротестовать, как его от работ отстранили.
Когда на самолёте, доставленном на аэродром, обнаружили около двухсот дефектов, ахнули все. Кроме Чкалова. Энкаведешники не учли характера прославленного советского пилота. Вместо того, чтобы с возмущением отказаться от полёта, он сел в кабину и полетел.
10 декабря 1938 года арестованную Екатерину Калинину перевезли с Лубянки в Лефортовскую тюрьму. Вот её рассказ о том, что произошло дальше:
«Меня… в первую же ночь опять вызвали на допрос. Допрос стал производить Берия и женщина-следователь, которая отрекомендовала мне его как “командующего”. Свой разговор Берия начал с того, что стал называть меня шпионкой, старым провокатором и требовать показаний – с кем я работала и в пользу какого государства занималась предательством. Я продолжала говорить, что ни в чём не виновата и ничего плохого для своего государства не делала.
После этого Берия обратился к следователю и предложил ей избить меня. Эта женщина стала мне наносить удары кулаком, а Берия ей подсказывал: “бейте по голове”. В результате побоев по лицу, голове я стала терять сознание. Берия дал мне в стакане воды и продолжал требовать, чтобы я признавалась в шпионаже. Несмотря на всё это, таких показаний я дать не могла, после чего Берия вызвал двух сотрудников и сказал: “Ведите её туда”.
Меня эти лица притащили под руки через двор в какой-то глубокий подвал, где меня неизвестная женщина раздела, сняла с ног ботинки, чулки и оставила в одной сорочке. В этом подвале было очень сыро и холодно. Сколько я пробыла в таких условиях, не помню, но через некоторое время мне принесли снятую ранее одежду, обувь, предложили одеться, а затем привели в кабинет…»
Допросы продолжились.
Екатерина Калинина:
«После того, как следователь Иванов прямо мне заявил, что меня скорее сгноят, а не освободят из-под стражи, у меня создалось тяжёлое, беспросветное положение… Я не могла мириться с тем, что, будучи невиновной, погибну, ничем не смогу оправдаться и в глазах своих родных останусь врагом и причиной их несчастий.
Я решила во имя родных мне людей оговорить только себя в надежде, оказавшись в лагерях, там найти пути для сообщения о самооговоре и своей невиновности. С этой целью я и согласилась подписать показания…»
Тем временем тучи начали сгущаться над другим человеком. В книге Виктора Фрадкина «Дело Кольцова» описаны события декабрьского дня, когда писателям читался доклад о сталинском «Кратком курсе истории ВКП(б)»:
«Вечером 12 декабря тридцать восьмого года знаменитый Дубовый зал Центрального Дома литераторов (бывшая массонская ложа графа Олсуфьева) был переполнен. Как говорится, яблоку было негде упасть. Популярность Кольцова была велика, всем хотелось его увидеть и услышать, тем более что “Кратким курсом” все обязаны были интересоваться».
На том докладе присутствовал и Борис Ефимов, родной брат докладчика.
Виктор Фрадкин:
«После доклада, выступлений и краткого заключительного слова братья встретились в гардеробе, и Борис предложил:
– Поедем ко мне, Миша. Попьём чайку. Между прочим, с пирожными.
– Чай с пирожными – это неплохо, – сказал Кольцов, подумав. – Но у меня ещё есть дела в редакции.
И они, расцеловавшись, расстались. Навсегда.
Кольцов поехал в редакцию “Правды” проверить очередной номер газеты, который должен был выйти на следующий день. Там его уже ждали…»
Ждали Кольцова энкаведешники. Он был арестован.
Борис Ефимов:
«Рано утром 13 декабря 1938 года меня разбудила жена, сказав, что звонит шофёр Кольцова Костя Деревенское. Сердце ёкнуло от недоброго предчувствия.
– Да, Костя. Я слушаю.
– Борис Ефимович… Вы знаете? Вы ничего не знаете?..
– Я всё понял, Костя, – ответил я и медленно опустил трубку. А мозг заполнила, вытеснив всё остальное, одна-единственная мысль: вот он и пришёл, тот страшный день, которого я так боялся… Вот он и пришёл…
Описать настроение тех дней немыслимо».
Тогдашний комендант НКВД Василий Блохин через пятнадцать лет дал такие показания:
«Вскоре после назначения наркомом Берия вызвал меня и сказал, что нужно подготовить помещение для производства опытов над заключёнными, приговорёнными к расстрелу».
И Блохин такое помещение подготовил – неподалёку от главного здания НКВД (в Варсонофьевском переулке). Было оборудовано пять камер, в которых приговорённые дожидались решения своей судьбы. «Опыты» над ними проводились в подвале, где приговоры приводились в исполнение. Задания спецотделу по подбору людей для передачи их в «Лабораторию – X» давали Берия и его заместители: Меркулов и Кобулов.
