Скучаем о тебе. Нежно целуем.
Твой папа
454*. В. Я. Брюсову
17 октября 1913
Глубокоуважаемый Валерий Яковлевич!
Спешу поблагодарить Вас за присылку Вашей пьесы, которую я прочту с большим вниманием и интересом. Ваша надпись, свидетельствующая о добрых чувствах ко мне, меня искренно растрогала, хотя и знаю, что не заслужил оказанной мне чести1.
С глубоким почтением и сердечной преданностью Ваш неизменный и восторженный почитатель
К. Алексеев (Станиславский)
1913-17-Х. Москва
455*. Из письма к Л. Я. Гуревич
Середина октября 1913
Москва
Дорогая Любовь Яковлевна!
Спешу известить Вас, что Ваши выписки Мольера я сейчас получил1. Как интересно! Я бесконечно благодарен и вместе с тем сконфужен Вашей добротой. Спасибо, спасибо.
…Я забыл статью в "Дневнике писателя" Достоевского. Письма Шуберт 2 куплю, если не найду – напишу. Записки Щепкина дополненные, конечно, куплю. Все, что касается Щепкина, мне сейчас очень нужно, так как я подробно разбираю его словесные заветы. Если услышите что-либо интересное по этой части, – напишите. Буду бесконечно благодарен.
Ждем в студию Вас и милого Петра Михайловича3. Помещение – чудесное, работают усердно:
1. "Калики перехожие" Волькенштейна,
2. Диккенса – "Сверчок на печи",
3. доканчивают "Праздник примирения" Гауптмана.
4. "Шоколадный солдатик" Шоу,
5. "Отелло" (с Леонидовым) 4,
7. "Шемякин суд" (для детей),
Видите, какая работа! Теперь студия признана, и все ею интересуются. Настроение в театре такое дружное, какого давно уже не было. Все приведены к одному знаменателю.
Целую Вашу ручку и всем кланяюсь.
Яков Яковлевич прислал мне свою пьесу5. Поблагодарите его. Как прочту – напишу. Но беда в том, что прочесть удастся после открытия сезона, каковое очень опаздывает; театр несет поэтому огромные убытки, и мы все волнуемся и сильно работаем.
Сердечно преданный
К. Алексеев
24-26 октября 1913
Москва
Дорогая и нежно любимая моя девочка,
я совсем отбился от рук и бог знает сколько времени не пишу тебе. Причина – начало запоздавшего сезона. Пришлось репетировать во всех углах. На мою долю выпала самая ужасная работа – репетировать старые пьесы, вводить дублеров на место заболевших и потихоньку помогать тем ставрогинцам1, до которых не успевает дотянуть руки Немирович. За это время произошло много. Даже не упомнишь всего. Писал ли я тебе, что Свободный театр открылся "Сорочинской ярмаркой"? Несмотря на много дефектов, там было немало хорошего и было очень приятно. Потом была и "Прекрасная Елена"2 в постановке Марджанова. Это такой ужас, о котором вспомнить страшно. Это кошмар, дом умалишенных. Безвкусица, пестрота, богатство ослепительных декораций Симова, занавес Сомова, рыночные остроты, вроде: Елена Лебединовна (прекрасная Елена родилась от лебедя). Наконец, наступило время генеральных репетиций "Ставрогина" и сопряженных с ними волнений.
Спектакль вышел важным, значительным, не для большой публики, а скорее для знатоков. Играют хорошо. Декорации Добужинского, многие – хороши, но разговоры умных людей о том, что Добужинский тяжел, а роман – не пьеса и проч. Спектакль не имел шумного успеха, но слушали хорошо, рецензии хорошие3.
Сегодня, т. е. сейчас, сдал еще один экзамен. Гзовская играла Туанету. Очень хорошо, весело, с брио, имела успех, и это очень приятно мне. Да, забыл сказать, что в "Ставрогине" первым номером прошла мама4. Она всем очень нравится.
Что сказать о твоем пребывании на Кавказе. Мое мнение – если тебе приятно, нечего делать в Москве (а это уж на твою личную ответственность – в будущем), я бы ничего не имел против, но беда в том, что как быть с Васильевыми?… 5
Опять меня оторвали, и письмо пролежало два дня. Кончаю сегодня. За это время от тебя я получил твое милое письмо, из которого узнал, что Васильевы берут с тебя деньги хотя бы за еду. Спасибо им. Это развязывает руки. Мое мнение – оставайся, раз что тебе приятно в Кисловодске. Душевно радуюсь тому, что ты рисуешь и поешь (счастлив, если в одном из этих искусств ты найдешь свое призвание). Нежно обнимаю и благословляю. В следующем письме опишу впечатление "Ставрогина".
Скучаем, часто думаем о тебе, любим.
Сердечно твой
папа
7 ноября 1913
Дорогая, многоуважаемая и нежно любимая
Вчера, на юбилее Щепкина Михаила Семеновича, я думал увидеть Вас, почтительно поцеловать Вам ручку и поздравить Вас с знаменательным для Малого театра днем1. Но меня ждало большое разочарование. Вы не приехали. Думал после юбилея проехать к Вам, но побоялся и не смог. Мне остается написать это письмо, хотя и с большим опозданием, чтобы сказать Вам, что я часто думаю о Вас, люблю Вас нежно и храню самую искреннюю благодарность к Вам за все прекрасные впечатления, которые живут во мне о Ваших сценических созданиях, и также и за все то добро, которое Вы постоянно оказывали мне и нашему театру.
Низко кланяюсь Вам от себя, жены и детей, целую Вашу ручку и остаюсь неизменно и сердечно преданным
К. С. Алексеев
1913 -7 -X -Москва
Поздравляю с прошедшим юбилеем незабвенного Михаила Семеновича. Спасибо за чудесные записки2.
