Низко кланяюсь Вам от себя, жены и детей, целую Вашу ручку и остаюсь неизменно и сердечно преданным
К. С. Алексеев
1913 -7 -X -Москва
Поздравляю с прошедшим юбилеем незабвенного Михаила Семеновича. Спасибо за чудесные записки2.
К. Алексеев
458*. Театру Народного Дома гр. Паниной в Петербурге
22 ноября 1913
Москва
Московский Художественный театр шлет к десятилетию Вашего прекрасного художественно-воспитательного дела сердечный привет и искренние пожелания сил для дальнейших работ.
Немирович-Данченко,
Станиславский
Ноябрь 1913
Москва
Как быть – опасная репетиция для О. В. Гзовской. Попала на свой самый едкий штамп?
460*. A. H. Бенуа
10/I – 1914 г.
10 января 1914
Москва
Дорогой Александр Николаевич!
Простите мою слабость и верьте, что я отлично понимаю, что во всей этой истории – виноват я1.
Я удивляюсь Вашему терпению, и в качестве режиссера давным-давно наскандалил в 10 раз сильнее, а вы скромно заявили, что больше не в силах. Верьте, понимаю – стыжусь за себя. Не пойму, что со мной делается. Простите.
Ваш К. Алексеев
Февраль (между 3-м и 24-м) 1914
Москва
Дорогая Любовь Яковлевна!
Целый месяц ежедневно хочу написать Вам много и обстоятельно, но если прежде бывали свободные минуты, то теперь и их не находишь. Труднее же всего освободить свою голову от набитых в ней дум и забот, чтоб отдаться жизненным, а не театральным чувствам и делам. Сегодня, во второй картине "Хозяйки гостиницы", в которой я не участвую, нашлось это время для написания нескольких страниц. Пользуюсь этим для того, чтоб узнать: чем мы провинились и почему от Вас нет никаких вестей?
Знаю, что и Вы, как всегда, очень заняты. Напишите же открытое письмо, хотя бы только о здоровье. Как сердце?
Что сказать о себе? Похвастаться не могу.
В прошлом году, после трех лет занятий, ушла Коонен. Теперь, после четырех лет работы, уходит Гзовская1. Не пойму, почему от меня ученицы разбегаются. Во мне ли есть какой-то недостаток, или так и полагается, чтоб все, или большинство, доходили до врат искусства и, дойдя до самой сути, изменяли ему?
Работа становится все труднее и невозможнее. Опять нарождаются два театра, расколовшиеся из Свободного2, и оба с помощью денежного соблазна сманивают тот недозревший материал, который начинает подавать надежды, а после ухода не оправдает их. Через год, испорченные, они опять начнут стучаться в двери театра. Подумайте – Коонен, которую сманили на жалованье в 6000,- теперь, после провала театра, остается на сто руб. в месяц. Это ужасно, что делают с бедной молодежью!
Картина кончается, и я прекращаю писание и жду коротеньких известий.
Целую Ваши ручки и шлю приветы дочке, сестре и братьям
от душевно преданного К. Алексеева
1914. Понедельник февраля?
7 июня 1914
Одесса
Дорогая Маруся!
Настроение кислое от реакции. Лежу на берегу моря, тепло, жарко. Много сплю. Сегодня приехала Любовь Яковлевна и привезла замечательный материал. Читаю его1. По вечерам грозы. Море покойное, вероятно, ждет моего отъезда.
Обнимаю тебя, бабушку, детей.
Твой Костя
11 июля 1914
Мариенбад
Дорогой Лев Антонович!
Только что отправил Вам письмо, как получил от Вас пьесу "Зеленое кольцо"1. Спасибо. Жму руку.
Завтра уезжают в Италию Эфросы и Санины, а мы остаемся с В. И. Качаловым и Гуревич.
Мои работы с Гуревич подвигаются. Мы выкопали необыкновенный материал.
Обнимаю Вас, детей, Ольге Ивановне целую ручку.
Благодарный К. Алексеев
464*. Вл. И. Немировичу-Данченко
15 июля 1914
Мариенбад
Дорогой Владимир Иванович!
Пишу от имени всех, а не телеграфирую, так как телеграммы не доходят, а письма – доходят.
Поздравляем Вас от всего сердца, любим, желаем всего самого лучшего. Екатерине Николаевне шлем низкие поклоны, поздравляем с именинником и шлем самые прекрасные пожелания.
Мы здесь живем очень тревожно по случаю войны. Надо бы ехать е Россию, но там, кроме Каретного ряда, решительно деваться некуда, и боимся сесть на мель.
Жена смотрит на все очень легкомысленно, а я, напротив, мрачно, и не могу унять свою разыгравшуюся фантазию и потому не сплю по ночам…
Наша колония здесь очень уменьшилась. Остались Качалов В. И., Гуревич и мы с женой. Где-то встретимся! Дети у Сулера на Княжей Горе, около Канева в Киевской губернии, а бабушка – на Кавказе.
Напишите Бенуа обещанное письмо. Он очень обижается, что никто его даже не уведомил о перемене первого спектакля ("Коварство") на Мережковского и не прислали ему пьесы для прочтения1. Я виноват, тоже не написал. Он поэтому пишет кислые слова и боится за режиссуру "Коварства", которого никак почувствовать не может.
Обнимаю Вас крепко за себя, жену, Качалова и Гуревич.
К. Алексеев
