оделась, взяла с моего плеча платок, повязала кончиками на затылке.
— Айда на судно.
Анфиса легко, привычно взбежала по узкому, в две доски, трапу. Я направилась за ней, но шла нерешительно, будто по гибкой тесине, осторожно ступая по перекладине — боялась потерять равновесие. Анфиса не вытерпела, ступила на конец трапа и протянула мне руку. Она вынесла из рубки стул, подставила мне, а сама села рядом на ящик.
— Уж шестой годок плаваю.
— Давно… — отозвалась я, подумала и спросила: — Нравится?
— Привыкла. Я так-то из деревни. У нас там и реки-то путной нету, речушка маленькая, ручей попросту. Оттого и плавать не обучилась. Мать с сестрой, с горбатенькой, и по сию пору там живут. А я вот… Не-ет, в девках я не засиделась, не подумай, — отчего-то вдруг заторопилась Анфиса. — Замуж вышла, все честь по чести. Поехала как-то в гости к свояченице, да и повстречала там своего суженого. Красивый такой парень, высокий, здоровый!.. Погуляли мы с ним, пока гостила, все о себе друг дружке высказали, в скором времени после того, как уехала домой, — явился со сватами!
И я пошла! С радостью! Он мне с первого разу поглянулся! Прямо скажу — парень всех мер! Свадьбу сыграли. Девичник собирали. Подружки поплакали вместе со мной, как и полагается. Девичий-то век короткий… И засобирались мы к нему, в родное село. А село у них большое, богатое, не наше горе, — река есть, и от железной дороги недалеко. Мамонька поплакала, конечно, но отговаривать не стала. Вася трактористом работал. Я на ферму телятницей пошла — дело знакомое.
Первое время жили вместе с его родителями, а у них кроме Васи еще дочь замужняя… Характер у золовушки не больно покладистый оказался, зашумит, бывало: то неладно, то нехорошо… Я не ввязывалась — от греха подальше. Однако решили с Васей — отделяться надо. В скором времени подвернулись срубы по сходной цене — купили и начали строиться. Работали до упаду, жили меж собой дружно, он услужливый был, хозяйственный, жалел меня, и все у нас шло ладом. За девять-то лет один лишь раз послал меня… и то по пьяному делу…
В дому Вася с шурином все сами выделали — и к ноябрьским праздникам мы в свой дом перебрались. А после и обстановку завели, и наряды — справились, одним словом.
И как наладились мы с жильем, золовушка вовсе с ума сошла: что ни день, то ругать. Мужа своего загрызла за то, что батрачил на нас, хотя знала — не за спасибо работал, расплатились как полагается. А после бросила все: и мужа, и родителей, укатила в Мурманск — где-то прослышала, что на Севере большие деньги гребут, на них не один дом построить можно…
С год, может, больше прошло с тех пор, как сестрица Васина вдруг принялась его сманивать в город, похваляться начала, что жизнь там распрекрасная. Зовет, прямо от ног не отступая.
Вася поначалу отмахивался, а после соблазнился, взял расчет и поехал. Уговорились, что он съездит, поглядит, все разузнает, потом письмом меня вызовет, чтоб поглядела. Отпросилась я у председателя, поехала.
Золовка вместе с Васей на вокзал пришла, встретила меня ласково. Я тоже подарочки привезла, и первые дни все было по-хорошему. Город мне поглянулся, красивый… Не бывала в Мурманском-то? — вдруг спросила Анфиса.
— Нет. И вообще на Севере не бывала.
— Город хороший, в низине стоит, правда. А дома есть большие, каменные. Пароходы пристают красивые — загляденье. Здесь таких не увидишь. Только холодно там. Север и есть север. У нас уж лето, ягоды поспели, а там в эту пору листочки еле разворачиваются…
— Долго гостили? — осторожно спросила я.
— Без малого месяц. Вася мне жакетку, юбку справил. Я живу, помалкиваю да на Васю поглядываю, жду, какое решенье примет. Вижу, он и сам весь в раздумье, но не говорит ничего. Когда время моего отпуска к концу подошло, стала звать его домой.
Услышала это сестра и сразу ко мне в отношениях изменилась: перед Васей залебезила, как черт перед заутреней, а мне заявила, мол, тебе надо — ты и поезжай!.. Не думала она, что я знаю всю причину такого ее поведения…
Золовушка, как приехала в Мурманск, устроилась на работу, принялась денежки копить, чтоб в кооператив вступить. Денежки она любит, экономить умеет, скопила на первый взнос и вступила в кооператив. А потом заработки поубавились, не знаю уж, почему, а срок второго платежа приближается. Как быть? Вот она и решила братца надоумить, чтоб дом продавал да в Мурманск переезжал. За новый дом хорошо дадут — на все хватит.
Как она все это Васе объяснила, как уговорила — не знаю, а перед соседями похвалялась. Ну, а худые вести не лежат на месте — ее же соседи мне скоро всю эту арифметику и рассказали…
Вася и тут смолчал. Мне обидно сделалось. Поразмыслила я про себя, собралась и поехала обратно. Вася проводил меня, денег на дорогу дал. Когда прощаться стали, я заплакала. Он уговаривает, мол, вот квартиру сыму, чтоб отдельно жить, и все будет хорошо…
Как теперь помню: поехала я тогда домой, зашла в избу — кругом одна-одинешенька. В избе, как в гробу, темно, нетоплено. Сердце заныло, тоскливо так сделалось, я поревела, поревела, а после поругала себя — чего реву? Не схоронила ведь!
Вышла на работу. Что сделаешь? Плачь да бурлачь! На людях легче. Работаю да Васю жду, надеюсь. А он и вестей не подает. Я ему и письмо, и телеграмму — ни ответа, ни привета! Ночь придет — сна ни в одном глазу. Иную ноченьку так напролет всю продумаю-прогадаю: почему все так вышло? Каких только мыслей в голове не побывало! А после поняла: ведь Вася ради меня все это надумал! В городе жить легче, а тут вон как достается! С моим ли здоровьем так ворочать?.. Хороший он человек. Ради меня на все пошел… Сестра-то ему далеко не родня оказалась: подвидная, хитрая…
Давай опять ему писать. И в конце приписала, что если не ответит и на этот раз, тогда я все брошу и сама приеду, потому как многое знаю, сильно переживаю и сердцем чувствую неладное.
Да и как не переживать? Ведь не один год прожили, а вон сколько! И не хуже людей жили, а может, даже лучше. И уважали нас все…
— А теперь вот… — Анфиса умолкла, задумалась.
За кормой послышались редкие всплески, легкие, четкие, вроде как пузыри лопаются. Анфиса шелохнулась, на меня посмотрела
