«Вечером Гала приходит в восторг от моих картин. Я ложусь спать счастливым. Счастливые картины нашей фантастической реальной жизни. О милый сентябрь, эти дивные полотна делают нас еще прекрасней. Спасибо, Гала! Это ведь благодаря тебе я стал художником. Без тебя я не поверил бы в свои дарования! Дай же мне руку! А ведь правда, что я люблю тебя с каждым днем все сильней и сильней…» – уверяет Дали в 1953‑е м (желающие могут сосчитать: сколько лет было Гала в ту пору, впрочем скажем сразу: 59). Разве же это не прекрасное и сильное чувство, крепнувшее день ото дня, несмотря на все то, что происходило в мире?
Только настоящая женщина, тонкая натура, обладающая интуицией, сможет прочувствовать степень влюбленности в нее мужчины; но только такая как Гала сделает все, чтобы он, ее возлюбленный, зависел от нее всегда, – в любую минуту дня и ночи, и не мог бы самостоятельно (или не желал) принимать каких-либо решений. Этот вариант устраивал Сальвадора изначально. Он мечтал о девочке, и он ее увидел. Он мечтал о женщине, и она принадлежала ему. Он хотел видеть возле себя женщину-мать, и она стала заботиться о нем. Такой тип отношений идеально подходил и для Гала. Она, брошенная родителями и сама бросившая ребенка, перенесла нерастраченную материнскую любовь на каталонского художника. Вспомним: в то время, как Дали хандрил и отказывался работать в мастерской, она – по словам самого же Дали! – «словно мать страдающему отсутствием аппетита ребенку, терпеливо твердила» о том, что достала какие-то необычные краски, всячески соблазняя того взять в руки кисть. И преуспела в этом!
Сальвадор мечтал о девочке, и он ее увидел… Он мечтал о женщине, и она принадлежала ему…
Потому, как она, повинуясь сиюминутному вдохновенному импульсу, ниспосланному бездонным средиземноморским небом, прошептала оглушенному этим тихим шепотом мужчине: «Мой мальчик, мы больше не будем расставаться». Еще сама не веря до конца в обещание, она предлагала ему свою нежность, верность, заботу и защиту. Она, умная, опытная, в расцвете сил и женской красоты, завоевала гения, который в благодарность за ее слова и чувства подарил ей не только себя, но и свое искусство. Полностью, без остатка…
Глава 20
Градива. Непорочная муза сюрреализма
Прежде, чем решиться сделать выбор, Гала должна была очень и очень хорошо подумать. Поль Элюар еще не был всемирно признанным поэтом, но у него были поклонники, стабильный заработок, наследство, имущество. У них был ребенок, в конце концов. А кем был в то время двадцатипятилетний каталонец? Всего только начинающим художником без постоянного заработка, любящий живопись больше, чем женщин. Это Макс Эрнст, художник, оставшийся в воспоминаниях Гала, был знатоком тел и душ прекрасной половины человечества. Он будил в ней чувственную любовь. Этот же сам не знал о любви тел ничего, кроме того, что вверглось в его фантазмы и сны. Реши она остаться с Сальвадором, ей придется учить его разным наукам: умению ценить свое творчество, умению держать себя в обществе, умение быть уверенным и, безусловно, умению любви между мужчиной и женщиной. Она, привыкшая к роскоши и безделью, должна подумать о будущем на неизвестные денежные средства с неизбежным душевным самокопателем.
И, удивительная вещь, – она сделала выбор, и он оказался не в пользу мужа. Думала ли Гала, что любовник моложе ее на десять лет и что в какое-то мгновение, познав ее, он может пресытиться ее телом и начать искать новые ощущения? Гала слишком мужественна и слишком решительна. Она вдруг уверовала в то, во что пока свято верит молодой каталонец: в божий промысел, соединивший два одиноких сердца. Мадам Гала Грендель прекрасно понимает: возврата к прошлому нет, между ней и мужем больше не существует той основополагающей нити, которая держит вместе две половинки. Поль все еще любит ее, но он – причина разочарования и охлаждения. А Гала не из тех, кто оглядывается назад. Позже даже Дали заметил в ней эту черту и был поражен этим.
Конечно, Гала не только подчиняла мужчин, но и подчинялась им сама. Разве исполнения желания ее Поля увидеть Гала в объятиях другого – не подчинение? Но душа этой женщины не хотела делить свою любовь одновременно с несколькими претендентами. Гала не нашла гармонии в тройственном союзе. Она, как и раньше, в годы юности, мечтает о счастье вдвоем.
В том 1929 году Гала – грустная, разочарованная и раздраженная, ей дано внезапное знание, что у нее совсем немного времени и шансов на то, что изменить свою жизнь. Все, что она умеет и желает – это нравиться мужчине. А если учесть, что Сальвадор слишком молод (потому как еще и девственник), то Гала сможет стать прекрасным поводырем, его нянькой и суженой, без которой он никак не сможет обойтись. Не отсюда ли ее: «Мальчик мой, мы больше не будем расставаться»? Она оказалась права… оставшись рядом с ним в первый раз, как сотни раз после той судьбоносной встречи. «И вновь Гала Градива, «шествующая вперед», «Непорочная интуиция» оказалась права, – скажет Сальвадор Дали через двадцать три года. – Сегодня я могу сказать вам, что из всех моих убеждений лишь два нельзя объяснить простой волей к власти: первое – это обретенная мною с 1949 года вера в Бога, а второе – непоколебимая уверенность, что Гала будет всегда права во всем, что касается моего будущего».
Градива. Художник Сальвадор Дали. 1932 г.
Интересно, что эпитет градива (gradivus, лат.) использовался древними поэтами исключительно с именем бога войны Марса, вступающего в бой. Однако существует более тривиальное разъяснение, как и откуда этот термин вошел в словарный запас Дали. Оказывается, Градива близка к Галатее и близка к сновидениям, к вере, что его гала пришла к нему из детских снов и мечтаний.
Согласно энциклопедии, «Градива» (Gradiva) – древнеримский мраморный барельеф из собрания ватиканского музея Кьяромонти, повторяющий неизвестный древнегреческий оригинал периода раннего эллинизма. Изображает молодую женщину, которая шагает, слегка приподняв подол. Название переводится с латыни как «шагающая» (жен. форма от Gradivus, один из эпитетов бога Марса).
В 1902 г. в одном из венских периодических изданий появился роман В. Йенсена «Градива». В нем рассказывается про археолога, который влюбился в увиденный в музее античный рельеф, заказал себе копию и повесил на стене своей комнаты. Ночью ему приснилась женщина, шагающая на фоне горящего Везувия. Йенсен приехал в Помпеи (древний город, разрушенный извержением этого вулкана), где встретил девушку из своего сна. Роман – первый пример т. н. литературы снов, которая получила распространение в Австрии начала XX века («Голем» Мейринка, «Повесть-сновидение» А. Шницлера). В одной из своих первых работ по эстетике Зигмунд Фрейд истолковал одержимость героя Йенсена шагающей женщиной его вытесненным фетишизмом, который, в свою очередь, восходит к «детским эротическим впечатлениям» автора книги.
