Летчик-испытатель по профессии, Василий фиксировал все сбои с особой тщательностью, коротко излагал причины или предположения. Олег — грамотный инженер с большим опытом работы в ОКБ тоже был предельно внимателен и придирчив ко всему, что происходило. Записи дублировались "наговором" на магнитофон. Словом, не скрывали ничего.
Государственная комиссия собралась сразу же после приземления "Союза-12". Космонавтам задавали много вопросов, их откровения воспринимались неоднозначно, фирмами старались приглушить претензии экипажа, окончательное решение принималось "за закрытой дверью".
Сборка "изделия" в монтажно-испытательном корпусе
В тот пасмурный вечер мы не говорили об этом. Василий хмурился, решая про себя задачу из высшей человеческой арифметики: доверять мне сокровенное или нет. Потом тронул за плечо:
— Ты не обижайся, после той госкомиссии я решил для себя — ни с кем не откровенничай. Иначе второй раз не полетишь…
— Выходит, существует запрет на факт? — попытался продолжить разговор.
— Я бы так не сказал, — возразил Лазарев. — Произошло смещение в оценках. К сожалению, работе космонавтов на орбите до сих пор уделяется гораздо меньше внимания, чем самому факту их пребывания на орбите. Еще в конце 60-х годов было принято решение, по которому нас разделили на испытателей и исследователей. Первые — постоянный отряд специалистов по управлению и бортовым системам кораблей и станций, вторые же — научные работники, командируемые в космос для проведения исследований. Оно, как и многие другие решения тех времен, осталось лишь на бумаге. Каждый полет — это испытание. А коль так, нужен глубокий анализ поведения сложнейшей техники, для настоящих и будущих полетов.
Он надолго задумался.
Станция "Алмаз", с которой начинались "Салюты"
— Странная складывается ситуация: для одних полет скорее эпизод, поскольку после возвращения тебя ожидает слава, внимание, разные почести. Другое дело, что после полета возникает вопрос: как жить дальше, чем заниматься? От него не уйдешь. Начинаешь готовиться к новым полетам, но такой шанс есть не у каждого. Я надеюсь, что мой главный полет еще впереди. Длительный, на станцию…
Я слушал его суждения и мне открывался совсем иной мир человеческих помыслов и страстей.
— Программа полета — это то, что задумывается, что хочется получить. Порой же складываются весьма неожиданные ситуации. Решать их надо мгновенно. Ошибешься — не поправишь. Все очень скоротечно.
— Неужели не страшно? — не удержался от вопроса.
— Конечно, страшно, — признался он простодушно. — Но это совсем иной страх…
— Прости, Вася, но разве все это стоит нервов, здоровья, жизни? Или так хорошо платят, что можно и рискнуть?
— Он усмехнулся: разговоров о нашей зарплате много, только все это от лукавого, сплетни. Платят не намного больше, чем другим.
Когда корабль возвращается, первыми к нему подходят только спасатели
Ситуация на орбите складывалась серьезная. Надо ли пояснять, чем чревато столкновение двух многотонных конструкций. Это надо сознавать, ибо избежать аварии позволит лишь молниеносное и верное решение. Мозг Демина работал куда надежнее, чем злополучный двигатель. "Корабль проскочил мимо станции метрах в семи", — оценил наметанный глаз.
Казалось бы, совсем недавно каждый старт был событием выдающимся, поражал наше воображение, ударял по чувствам, пробуждая и гордость, и любопытство, и восторг. Но проходило время, и о них забывали. И о самих стартах, и о людях, которые уходили в неизведанное. Те и другие становились рядовой строкой в летописи космической хроники. В чем-то это естественно. Ведь уже четвертый десяток лет земляне штурмуют космос. Но упрощения не наступило, и сегодня в каждом полете испытывается не только техника — сам человек. Его характер, его воля, его судьба. И в каждом полете присутствует немалый риск. Увы, это так.
Я хочу рассказать еще об одном "неизвестном" полете, который уже покрыла пыль истории. И вовсе не потому, что один из его участников мой давний товарищ еще по учебе в Академии Жуковского. Оглянувшись назад, хочется сегодняшним взглядом посмотреть на оценки прошлого.
… Случается, он вдруг просыпается среди ночи от неведомого толчка, и ясные, но рваные картины событий давно минувшего громоздятся перед ним до утра, заставляя заново пережить первое и последнее свидание с космосом. Немало лет минуло, а видится все, будто было вчера.
В тот август белесое солнце безжалостно жгло байконурскую степь, которая бугрилась перекатами и уныло молчала. Ленивый горячий ветер сушил потные лица, поднимал пыль и гнал ее в далекое никуда. В знойном сухом испарении дни предстартовой подготовки растягивались в долгие часы ожидания вечерней прохлады…
— Лев, пора на тренажер, — голос Геннадия Сарафанова, командира "Союза-15", заставил встрепенуться, он чуть было не крикнул: "Иду!", но тут же, зацепившись за явь, успокаивал себя: "Ну, хватит об этом, сколько можно…" Тихонько вставал, чтобы не разбудить домашних, брал сигарету и уходил на кухню. После первой затяжки мысли снова уносили его в прошлое.
Сообщение ТАСС дышало оптимизмом. В нем уведомлялось, что 26 августа 1974 года с космодрома Байконур запущен космический корабль "Союз-15". В экипаже двое: командир корабля Геннадий Сарафанов и бортинженер Лев Демин. Космонавты выполнили эксперименты по отработке техники пилотирования в различных режимах полета. В процессе маневрирования корабль неоднократно сближался со станцией "Салют-3" и космонавты проводили ее внешний осмотр. "Союз-15" садился на Землю в полной темноте. Была доказана возможность возвращения в заданный район Земли в любое время суток.
Вот, собственно, и все, что мы узнали тогда об этом полете. Потом были указы, Золотые Звезды и прочее, рассчитанное на восприятие неискушенных. Более проницательные задавались вопросом: неужто ради маневров и стороннего осмотра станции они летали? Получалось: покинули Землю на двое суток и — на тебе звание Героя. И славу на всю оставшуюся жизнь. Ведь так? Неправда все это. Программа полета предусматривала стыковку со станцией, работу на орбите в течение 25 суток. И вовсе не на "Салют" они шли. Во всей технической документации станция именовалась ОПС-102 или "Алмаз". Оба эти наименования имели гриф "Секретно". "Алмаз" отличался от "Салютов", как уже отмечалось, своим предназначением. Это был военный объект, разработанный коллективом ОКБ-52. Что касается "всего двух дней", то за ними стояла вся жизнь, которую прожили оба из экипажа. Ну а слава, даже заслуженная, порой имеет горький привкус.
