народ: владельцы домов разослали половине съемщиков извещения о выселении из-за неуплаты задолженности — в некоторых случаях всего в несколько шиллингов. (Ферт в Барнсли получил такое, хотя задолжал около 5 ш. и выплачивал долг по 3 п. в неделю.) Люди пускали нас к себе, чтобы показать свои жилища. Квартиры жуткие. В первой[83] отец-старик, конечно безработный, ужасно растерян, получил распоряжение выехать после того, как прожил здесь 22 года, и с тревогой обратился к Ф. и ко мне: не придумаем ли, как ему помочь. Мать выдержаннее. Двое сыновей лет двадцати четырех, крупные красивые мужчины, мощного сложения, с узкими лицами, рыжие — но худые и вялые от недоедания, выражение лиц унылое, подавленное. Их сестра, чуть старше, похожа на них, с преждевременными морщинами на лице, переводила взгляд с Ф. на меня, как будто с надеждой на помощь. Один из сыновей, не обращая на нас внимания, медленно снимал носки перед камином — ноги почти черные от въевшейся грязи. Другой сын был на работе. Дом ужасающе голый — нет простыней и одеял, только пальто и т. п., но довольно чистый и опрятный. За домом в грязи играли дети, некоторые, лет пяти-шести, босые и почти голые, в какой-то рванине. Ф. сказал жильцам: если на выселении будут настаивать, пусть приедут в Барнсли, встретятся с ним и с Дегнаном. Я сказал им, что хозяин просто блефует, пусть стоят на своем, а если пригрозит передать в суд, предъявить встречный иск о том, что не делает ремонта. Надеюсь, дал правильный совет.
Заглянул в роман Брауна[84]. Барахло.
25.3.36
Люди на железнодорожной ветке в Гобере разгружают вагоны с угольным шламом. Говорят, что «шахта не может избавиться от шлама», и они его складируют. Это считается зловещим признаком. Если шлам не берут, скоро сократится рабочее время. За разгрузку тонны угольной мелочи получают 4 п. В вагоне около 10 тонн, т. е. за рабочий день надо разгрузить 3 вагона.
Думаю, более грязных помещений я не видел, а видел всякого рода убожество. Грязные глиняные горшки, ошметки разной еды на столе, покрытом линолеумом, отвратительные тряпичные коврики с въевшимися за многие годы крошками, но больше всего угнетают газетные клочки, разбросанные по всему полу.
У Г. тяжелый бронхит. Вчера он не ходил на работу, а сегодня утром, явно больной, упрямо пошел.
Завтра возвращаюсь в Лидс, оттуда в понедельник в Лондон [30 марта].
Домашний дневник, том I. 9 августа 1938 — 28 марта 1939, с которым перемежается Марокканский дневник. 7 сентября 1938 — 28 марта 1939
Введение
Вернувшись из Уигана, Оруэлл арендовал коттедж и бездействующую лавку в Уоллингтоне, в графстве Хартфордшир, за 7 ш. 6 п. в неделю (эквивалентно приблизительно пяти нынешним фунтам). Дом был примитивный, особенно по нынешним меркам, но при нем достаточный участок земли, чтобы Оруэлл мог отдаться двум своим страстям: выращиванию съестного и разведению коз и кур. Его первая коза (с которой он сфотографирован: см. Crick, ил. 19) звалась Мюриел — так зовут козу в «Скотном дворе». Магазинчик он держал до начала войны и, кажется, зарабатывал на нем достаточно, чтобы выплачивать скромную аренду. Оруэлл женился на Эйлин О’Шонесси 9 июня 1936 года. Он сел писать «Дорогу на Уиган-Пирс» и представил рукопись Виктору Голланцу в понедельник 21 декабря 1936 года. Примерно в это время, когда Голланц получил рукопись, его посетил Клаф Уильямс-Эллис, создатель туристической деревни Портмирион, и предложил, чтобы книгу проиллюстрировали. Сохранился обрывок из блокнота Голланца с перечнем предложенных фамилий (иллюстрации в CW, I, p. XXXIII и X, p. 530). Книга не была заказана Клубом левой книги (как иногда считают), но в начале 1937 года было решено, что Клуб ее издаст. Это обеспечило ей распространение, и Оруэлл получал потиражные вплоть до 28 ноября 1939 года, в общей сложности 604,57 фунта — значительно больше, чем за любую предыдущую книгу, например 127,50 за «Фунты лиха в Париже и Лондоне».
Под Рождество Оруэлл отправился в Испанию. По дороге туда, в Париже, где надо было получить проездные документы, он повидался с Генри Миллером. Первоначально он намеревался писать репортажи о гражданской войне в Испании, но быстро вступил в ПОУМ (Рабочую партию марксистского единства), чтобы сражаться за Республику на арагонском фронте. Дженни Ли, жена Анайрина Бевана, служившая в лейбористских правительствах в 1964–1970 годах и ставшая затем первым министром искусств, сообщала в письме, что Оруэлл прибыл в Барселону без удостоверений, за дорогу платил сам и покорил ее, предъявив перекинутые через плечо ботинки: «Он знал, что не достанет ботинок нужного размера, потому что был больше шести футов ростом. Так Оруэлл и его башмаки прибыли сражаться за Испанию» (CW, XI, 5). После пребывания на передовой, во время отпуска в Барселоне он был вовлечен в события, связанные с атакой на революционные партии, в том числе ПОУМ, со стороны коммунистов. Он вернулся на фронт, был ранен в шею, едва не убит и, пока оправлялся от раны, вынужден был прятаться в Барселоне, прежде чем ему с женой, Джоном Макнейром, одним из лидеров Независимой лейбористской партии, и самым молодым бойцом подразделения Оруэлла Стаффордом Коттманом удалось 23 июня 1937 года выбраться из Испании. Впоследствии был обнаружен документ, часть официальной записи судебного процесса над ПОУМ, где говорилось, что ПОУМ — «закоренелые троцкисты» и враги коммунистического режима. Оруэлл не знал о существовании этого документа. Сэр Ричард Рис встретился с Эйлин, когда она работала в барселонском комитете НЛП, и писал потом: «В Эйлин Блэр я впервые наблюдал симптомы, свойственные человеку, живущему в условиях политического террора». Восьмого марта 1937 года, когда Оруэлл был на фронте, вышла из печати «Дорога на Уиган-Пирс», и следующие два выходных дня Эйлин провела на фронте. Как упоминалось во введении, Испанский дневник или дневники Оруэлла спрятаны в архиве НКВД в Москве.
В начале июля, вернувшись в арендованный дом, Оруэлл приступил к написанию статей о том, что на самом деле происходит в Испании, и начал работу над книгой «Памяти Каталонии», хотя получил письмо от Виктора Голланца, датированное 5 июля 1937 года, что издательство вряд ли опубликует книгу, поскольку она может «повредить борьбе против фашизма». На следующий же день пришло письмо от Роджера Сенхауса из издательства «Мартин Секер и Уорберг» о том, что они заинтересованы в будущей книге, поскольку она «не только вызовет большой интерес, но и будет иметь важное политическое значение».
