обнялись, расцеловались. Когда я вышла из квартиры, Зоя Павловна, сложив ладони, будто пальцами подперла подбородок, так и осталась стоять в проеме открытых дверей.
Мне нужно было повременить возвращаться в гостиницу, пережить радость встречи и печаль расставания с моими школьными учительницами. Да что говорить, я и теперь, когда пишу об этом, понимаю: пока все-таки больше эмоций, чем того удивительного состояния и значительности, чего я пережила и верую, что еще долго-долго, пока жива, — буду «раскручивать и раскручивать» дорогие воспоминания, чувства и душевную светлость…
Вечером к нам в гостиницу пришли наши давние и дорогие друзья Зоя Григорьевна и Александр Федорович Савостьяновы, уважаемые в городе не только как врачи, но и как добрые, интеллигентные люди, для нас же по-прежнему — Зоя и Саша, оба трогательно-счастливые. Уселись за столом, неторопливо, с удовольствием пили коньяк и весело говорили — вспоминали нашу тогдашнюю жизнь, перемежая рассказы вопросами про прошлую жизнь и теперешнюю. Вспоминалось, как познакомились они. Встретились в Казани, полюбили друг друга. Виктор Петрович подшучивал над ними: «Казань — город гулял, да?» Как мы сдружились семьями? Муж и Саша были в ту пору отчаянными рыбаками. Муж смеялся или ругался — за рекой слыхать, а Саша всегда спокоен, сосредоточен, и это их как бы уравновешивало, даже когда в азарте, забыв про все, муж наступил на его удочку и переломил ее, Саша поправил очки, посмотрел на содеянное и сказал: «Ну, осторожней же надо…» И с завидным терпением принялся ремонтировать пострадавший спиннинг. Вспоминали, как они — рыбаки — собирались в детской технической станции компанией, словно косачи на токовище, смеялись, спорили, с хвастливой гордостью показывали друг другу самолично почти ювелирно изготовленные блесны, рассуждали, на какую без осечки попадется щука, на какую берет таймень, голавль… С удовольствием вспоминали, как гостились компаниями, как не раз все вместе весело встречали Новый год… Да разве же все враз припомнишь, обо всем расспросишь?!..
С сожалением расстались: с Зоей — до другого случая, с Сашей — до завтра — у него есть свободный день, и он с нами поедет на «Огонек», расположенный на Арининой горе.
Утром подошел автобус.
В Старом городе остановились ненадолго у дома, в котором живет очень мне близкий, почти уж родной человек — милая моя подруга. Мы вместе с нею уезжали на войну в марте 1943 года. Затем, после войны, около двадцати лет жили в одном городе, таком нам обеим родном. Много-много лет после войны мы жили за чертой бедности, как теперь говорят. Однажды, отвечая на одну из многочисленных анкет, предлагаемых и присылаемых мужу, тогда уже писателю, в которых значился вопрос: «Какое для Вас было самое счастливое время или событие в послевоенное время?» — он написал, что тогдашняя наша жизнь двух молодых, добровольцами уходивших на защиту отечества, была совсем не такая, как в романе «Кавалер Золотой Звезды». Это был еще более затяжной и изнурительный бой… Было тогда много всего и всякого — она тому свидетель.
Вошли в уютную чистенькую квартиру. И вот она, все еще очень красивая, очень больная и мужественная, как тогда, на войне. Остановились посреди комнаты, обнялись и так постояли эти длинные-мимолетные минуты, припав друг к дружке. Спустя эти минуты я позвала ее поехать с нами, но она лишь сказала:
— Марийка! Я не поеду. Я очень болею… Как хорошо, что ты заглянула. Я еще вчера ждала, знала, что ты в Чусовом, да не дождалась. Даже чаю не предлагаю, знаю, что стоит автобус, что тебя ждут… Не забывай меня, Марийка! Не забывайте меня вы оба. Не забывайте меня, прошу вас… — Отстранилась, смахнула с лица набежавшие слезы, снова прижала к себе, сильно, мучительно, и тут же сказала: — Ну, все! Иди. Идите… — и закрыла за нами дверь.
Когда я вышла из ее квартиры, уже спустилась с крыльца, вдруг будто мало мне того, что встречей этой со своей дорогой подругой только разбередила свою и ее память и нашу с нею земляческую привязанность, когда в самую бы пору нам посидеть ночь напролет, повспоминать, помолчать, сидя рядом, как бывало, перемежая радости встречи с воспоминаниями о том, что прожито и пережито, когда уже обостренно понимаешь, что это потребность не только дружбы, но и надежность опоры и, главное, созвучность времени, даже дней и часов в нашей разобщенной жизни. Мне вдруг до боли захотелось вернуться к подруге, но я пересилила себя, молча села в автобус, отвернулась к окну и только все шарила в кармане куртки, надеясь найти завалявшуюся конфетку, крошку какую, вспомнила про лекарства, которые уже не один год куда бы ни шла и ни ехала, всегда при мне, с жадностью, как за спасение, взяла две таблетки нитроглицерина, от которых вроде бы сразу обожгло под языком, но и погасило тошноту, подкатившую от воспоминания, и наладилось дыхание…
Теперь, когда живу вдали от родимых мест, мы видимся с моей подругой редко, лишь навещаем друг друга нечастыми письмами. В последний раз виделись с нею пять лет назад. Тогда мы у нее погостили сутки. Стряпали пельмени, плакали и смеялись — все-таки на пять лет были моложе, а я не ведала, какие убийственные беды нас ждут впереди, и опять повторяю про себя: как хорошо, что никто не знает наперед свою судьбу…
Здесь, забегая вперед, скажу: спустя три дня после нашего возвращения домой я получу от своей подруги письмо, как краткое, в несколько строк продолжение нашего минувшего разговора.
«Родная моя! Спасибо, что заглянула на секунду! Спасибо за внимание, спасибо за подарки. Я не успела вас угостить, очень сожалею… Надеюсь и утешаю себя, что хоть разок, но мы с тобой должны еще встретиться, и не через пять лет, а пораньше.
Твоя приятельница — прелесть. Извинись, пожалуйста, перед ней, что я не уделила ей внимания. Я и тебя-то видела, как во сне. Поленька — тоже прелесть! Дай Бог, чтобы вы пожили подольше и поставили бы их на ноги.
Виктору Петровичу спасибо за внимание и книгу. Я ему низко кланяюсь, да вообще, вы оба — моя молодость, и встреча с вами всегда радость. У меня пока все терпимо. Подлечу немного ноги, будет полегче, напишу тебе подробно о своем житье-бытье. Время теперь есть повернуть свою жизнь и посмотреть со стороны, какая же я была все-таки дура! Судьба так распорядилась мною, или я не сумела ее сделать… Дай вам Бог здоровья! Обнимаю вас и люблю…»
Я знаю: «…Им встретиться
