подписью служили четыре буквы О – именно столько О содержалось в его полном имени: Николай Гоголь-Яновский.
А в начале января в «Литературной газете» за подписью П. Глечик напечатали главу из так и не оконченной малороссийской повести Гоголя «Страшный кабан» и его статью «Несколько мыслей о преподавании детям географии» (подписано Г. Янов). В середине января в той же газете вышла статья «Женщина», подписанная настоящей фамилией автора. В этой статье Гоголь воспевал весь женский пол, одновременно его идеализируя. Он писал: «Что такое любовь? – Отчизна души, прекрасное стремление человека к минувшему, где совершалось беспорочное начало его жизни, где на всем остался невыразимый, неизгладимый след невинного младенчества, где все родина». Современный психолог без труда увидит в этой цитате проявление эдипова комплекса, то есть свойственной многим мальчикам влюбленности в собственную мать.
И «Северные цветы», и «Литературную газету» издавал барон Дельвиг. Вполне вероятно, что он дал Гоголю рекомендательное письмо к одному из первейших литераторов того времени – Василию Андреевичу Жуковскому.
Литературные знакомства
В это время Гоголь свел несколько очень важных знакомств. Еще с Лицея он мечтал познакомиться с Пушкиным, который занимал все его воображение, поэтому в первые же дни своего пребывания в Петербурге Гоголь отправился к нему на Мойку. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость. У самых дверей квартиры великого поэта он вконец утратил свою решимость. Юноша зашел в ближайшую кондитерскую и заказал рюмку ликера – для храбрости. Овладев собой, он снова подошел к дверям квартиры Пушкина и позвонил. Открыл ему старый преданный слуга поэта – Никита Тимофеевич Козлов.
– Дома ли хозяин? – осведомился юноша и услышал ответ:
– Почивают.
А между тем была уже середина дня. Позднее Гоголь признавался, что до этого момента он представлял себе Пушкина не иначе как окруженного постоянно «облаком вдохновения». Преисполненный восторга, Гоголь предположил:
– Верно, всю ночь работал?
– Как же, работал, – усмехнулся старый слуга, – в картишки играл.
Вконец смутившись, Гоголь удалился.
Но с Пушкиным он все же познакомился, вероятнее всего, у Плетнева в двадцатых числах мая 1831 года. Плетнев отрекомендовал Гоголя как «молодого писателя, который обещает что-то очень хорошее».
А встреча Николая Гоголя с Петром Александровичем Плетневым состоялась в 1830 году, их познакомил Жуковский.
Племянник издателя и литератора барона Дельвига об отношении великого поэта к Гоголю отзывался не без зависти: «На вечерах Плетнева я видел многих литераторов, и в том числе А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя. Пушкин и Плетнев были очень внимательны к Гоголю. Со стороны Плетнева это меня нисколько не удивляло, он вообще любил покровительствовать новым талантам, но со стороны Пушкина это было мне вовсе непонятно. Пушкин всегда холодно и надменно обращался с людьми мало ему знакомыми, не аристократического круга и с талантами мало известными. Гоголь же тогда… казался мне ничем более, как учителем в каком-то женском заведении, плохо одетым и ничем на вечерах Плетнева не выказывавшимся…»
И все же «учитель» Гоголь стал постоянным посетителем «суббот» Василия Андреевича Жуковского – дружеских собраний, на которых известные поэты и писатели читали свои новые произведения, беседовали и обменивались мыслями. Хозяин дома разглядел талант начинающего писателя и стал его близким другом и наставником.
Много лет спустя Гоголь писал Жуковскому: «Едва вступивший в свет юноша, я пришел в первый раз к тебе, уже совершившему полдороги на этом поприще. Это было в Шепелевском дворце. Комнаты этой уже нет. Но я ее вижу, как теперь, всю, до малейшей мебели и вещицы. Ты подал мне руку и так исполнился желанием помочь будущему сподвижнику! Как был благосклонно-любовен твой взор!.. Что нас свело, неравных годами? Искусство. Мы почувствовали родство, сильнейшее обыкновенного родства. Отчего? Оттого, что чувствовали оба святыню искусства».
Пушкин тоже сразу оценил талант Гоголя и заходил к нему часто. Слуга Гоголя Яким много лет спустя вспоминал, что великий поэт был небольшого роста, курчавый, рябоватый, некрасивый, одевался странно, кое-как.
У Жуковского бывали князь Вяземский и Петр Александрович Плетнев, ректор кафедры русской словесности в Санкт-Петербургском университете и очень влиятельный литературный критик. Есть версия, что античные монеты, которые Николай просил у матери, предназначались именно для Плетнева.
В разговорах со своим слугой Гоголь называл Жуковского «генералом», а Плетнева – «полковником». Новые знакомые восхищали молодого Гоголя. Он писал: «Не говоря уже об их таланте, я не могу не восхищаться их характером и обращением. Что это за люди! Узнавши их, нельзя отвязаться от них навеки. Какая скромность при величайшем таланте!»
Был в числе друзей Жуковского и знаменитый актер Михаил Семенович Щепкин. Как и Гоголь, он был родом из Малороссии, поэтому сильно сдружился с Николаем Васильевичем. Настолько, что, приезжая из Москвы в Петербург, порой останавливался не в гостинице, а у Гоголя.
Их многое роднило: оба, и Гоголь, и Щепкин, любили вкусно, сытно поесть и выпить. Поэтому беседы их склонялись на исчисление и разбор различных малороссийских кушаний. Винам Гоголь давал названия «квартального» или «городничего», считая их за добрых распорядителей, устраивающих и приводящих в набитом желудке все в должный порядок; а жженку, вслед за Пушкиным, именовал «Бенкендорфом»: подожженная, она горит голубым пламенем, напоминающим цвет полицейских мундиров.
Учительство
Плетнеев активно содействовал сближению Гоголя с литературной средой и его служебной карьере – именно он порекомендовал Николая Васильевича на место младшего учителя в Патриотическом институте, где сам в это время занимал должность инспектора. К тому же Плетнев помог молодому провинциалу получить частные уроки у Лонгиновых, Балабиных и Васильчиковых – там он пытался как-то развить и обучить грамоте слабоумного мальчика. Гоголь был с ним очень добр и заботлив, но преуспел мало.
Именно у Васильчиковых он впервые еще с рукописи читал свои «Вечера на хуторе». Однако преподавание в этой семье закончилось печально и внезапно, причем по вине самого Гоголя: он допустил вопиющую бестактность.
Александра Ивановна Васильчикова – дама очень строгих правил, славившаяся своим умом и красотой – находилась в глубоком трауре по случаю смерти своей матери, которую она любила и уважала. Вошел Гоголь, и разговор начался о бренности всего земного. «Должно быть, это надоело Гоголю: тогда он был еще весел и в полном порыве своего юмористического вдохновения. Вдруг он начинает предлинную и преплачевную историю про какого-то малороссийского помещика, у которого умирал единственный обожаемый сын. Старик измучился, не отходил от больного ни днем, ни ночью, наконец, утомился совершенно и пошел прилечь в соседнюю комнату, отдав приказание, чтоб его тотчас разбудили, если больному сделается хуже. Не успел он заснуть, как человек бежит: – «Пожалуйте!» – «Что, неужели хуже?» – «Какой хуже! Скончался совсем!» При этой развязке все лица слушавших со вниманием рассказ вытянулись, раздались вздохи, общий возглас и
