смог открыть приличный антикварный магазин на престижной авеню Клебер.
Художник С. А. Виноградов написал в своих воспоминаниях:
«Растаяли Колины миллионы, и как раз вовремя, так как зажглись новые, страшные огни и сожгли краски жизни и все… Прошло много лет, я приехал в Париж уж совсем иным, не прежним рантье, а унылым беженцем. Да и Париж стал иной – серый, не прежний – блистательный. Нашел милого мне Николая Павловича, нашел его такого же жизнерадостного, как и прежде, совсем не потерявшегося. Оказывается, он стал антикваром, и не каким-нибудь, а одним из первых, даже в Париже. Его магазин не где-нибудь, а на авеню Клебер, против отеля “Мажестик”. Магазин полон самой превосходной стариной.
Отличная квартира полна его экзотическими, фантастическими картинами, время от времени он устраивает свои выставки в Париже. По ночам с его балкона видна волшебно иллюминированная Ситроеном Эйфелева башня. В квартире прекрасная, юная, 20-летняя последняя жена, русская, так любовно-ласково смотрящая всегда на Колю»[198].
И где только Николаю Павловичу удавалось находить во Франции качественный «русский товар»? Ответ на этот вопрос прост: он обладал каким-то невероятными связями…
Продолжил Николай Павлович заниматься и живописью – ему удалось даже устроить выставку своих картин и выпустить к ней каталог.
Один из очевидцев, побывавший тогда у него в гостях, впоследствии написал: «Днем Рябушинский продает антиквариат, ночи он делит между своими картинами и своей молодой женой. И я думаю, что сегодняшний Рябушинский с его манией живописи и с его прелестной женой даже богаче прежнего Рябушинского, когда он был одним из самых богатых людей на Святой Руси, потому что живопись и любовь гораздо более драгоценны, чем золото и его власть»[199].
Относительно молодой жены – это было, конечно же, заблуждение. Очаровательная Ксения Федоровна в 1933 году получила развод и уплыла в Латинскую Америку. Там она быстро устала от однообразия Буэнос-Айреса и отправилась путешествовать. Из Цейлона, Индии, Китая, Японии она присылала открытки, напоминая, что постоянно думает и беспокоится о Николае Павловиче, который был вдвое ее старше.
А Николай Павлович Рябушинский не унывал. Несмотря ни на что, он умудрился относительно безбедно жить в Париже. Он перенес коммерческие дела в Монте-Карло и в Больё, близ Ниццы, где открыл художественную галерею «Золотое руно». Зарабатывал он тем, что организовывал выставки коллекций русского искусства (в том числе фарфора). А еще он продолжал заниматься живописью и графикой, провел персональные выставки в нескольких парижских галереях, участвовал в большой выставке картин художников Монмартра и Монпарнаса в «Галерее 34» на Елисейских Полях.
Во Вторую мировую войну он отсиделся в Монте-Карло, а с 1946 года работал там в художественной галерее Hermitage. Позже он зарабатывал как частный комиссионер.
Умер Николай Павлович Рябушинский в возрасте 74 лет, 22 марта (по другим данным – 18 апреля) 1951 года, в больнице после операции по удалению раковой опухоли. Он был похоронен в Ницце, на русском кладбище Caucade, а его личный архив хранится в Национальном архиве в Париже.
Создание российской льняной промышленности и тайна коллекции Михаила Рябушинского
Михаил Павлович Рябушинский
(1880–1960)
Михаил Павлович Рябушинский родился 15 (27) июня 1880 года в Москве.
В детстве и юности он жил в родовом доме Рябушинских на углу 1-го и 3-го Голутвинских переулков (ныне 1-й Голутвинский переулок, 10/8), который принадлежал им с 1829 года.
Михаилу «было два года, когда родители привели его на открытие промышленно-художественной выставки. Оркестром дирижировал сам Антон Рубинштейн. С младенчества Михаил Рябушинский очень чутко воспринимал красоту. В двадцать лет он начинает собирать коллекцию живописи, которая сделала его самым знаменитым из братьев»[200].
Но пока до коллекции было еще далеко, сначала, как и старшие братья, Михаил Павлович окончил Московскую практическую академию коммерческих наук и участвовал в делах промышленной компании братьев Рябушинских. Совместно с братьями Павлом и Владимиром он руководил финансовым сектором семейного дела. Кроме того, он был членом правления Харьковского земельного банка, учредителем и совладельцем Банкирского дома «Братья Рябушинские», а также членом правления созданного на его основе Московского банка (в Первую мировую войну он фактически возглавлял его).
* * *
Михаил Павлович первым обратил внимание на перспективную льняную отрасль. Он писал в своих воспоминаниях: «Еще до войны, когда стало все труднее и труднее находить применение для наших денег, мы стали задумываться, где и в чем найти применение свободным деньгам»[201].
Перебирая по очереди все отрасли нашей добывающей промышленности, как нефть, уголь, минералы, лес, лен, мы остановились на последней. Как молния, мне пришли две мысли. Россия производит 80 % всего мирового сырья льна, но рынок не в руках русских.
МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ РЯБУШИНСКИЙ
А началось все с того, что однажды в руки Михаила попала старая, истрепанная брошюра о льне. Внимательно прочитав ее, он задумался о льноводстве в России, о его полнейшей неорганизованности с точки зрения производства и переработки.
Михаил Павлович Рябушинский потом вспоминал: «Нам не хватало профессиональной опытности льнопромышленника, Третьякову и Ко – нашей инициативы и денег. Решили действовать сообща»[202].
А вот свидетельство его брата Владимира Павловича: «Россия не только вывозила волокно, но и обладала замечательными льняными фабриками. Среди них одно из первых мест и по размерам, и по качеству товара принадлежало Новокостромской мануфактуре, вотчине именитейшего рода Третьяковых. С Третьяковыми мы были в дружбе, и когда наше банковское дело (Московский банк) стало расти, то само собой как-то вышло, что мы в союзе с Третьяковыми начали становиться как бы льняным банком»[203].
Старший брат – Павел Павлович Рябушинский – стал знакомить читателей своей газеты «Утро России» с учеными и изобретателями, которые трудились на благо России. И в 1912 году на страницах газеты появилось интервью с русским изобретателем машин по обработке льна. Это был Эдмунд Эдуардович Новицкий, который давно работал в этой области, и на вопрос, как он определяет значение изобретенных им машин для обработки льняного волокна машин, он ответил так: «Машин, построенных мною, две: мяльнотрепальная и трепальночесальная, они заменяют обработку волокна путем стланья и мочки. Волокно, получаемое мною чрез машины, неиспорченное, однородное и поэтому качеством много выше, чем получаемое после мочки или стланья и дальнейших примитивных, разбивающих и уродующих лен манипуляций. Чтобы уяснить, насколько это может поднять крестьянское благосостояние, приведу простой расчет: десятина льна дает 150 пудов соломы. Крестьянин, получая в среднем 10 %, то есть 15 пудов волокна с десятины, выручал за него на рынке, считая
