Михаил Барклай-де-Толли - Изображение военных действий 1812 года

Мы оставили 1-ю армию, только что переправившуюся у Соловьевой. Не доходя восьми верст до Дорогобужа, где остановился Багратион, она заняла позицию у Умолья. Здесь Барклай объявил, что намерен ожидать неприятеля и дать ему сражение. Багратион стал за левым крылом 1-й армии; к Милорадовичу было послано повеление ускорить присылкой резервов из Калуги, Можайска и Волоколамска, к Вязьме; к Тормасову, находившемуся на Волыни, писано о необходимости «действовать быстро и безостановочно в тыл неприятелю; истреблять все войска, какие ему подадутся, и, отнимая у неприятеля всякое продовольствие, стараться довольствовать оным 3-ю армию, от коей зависело спасение государства».

Желая успокоить встревоженную потерей Смоленска и приближением неприятеля Москву, Барклай де Толли писал к бывшему там главнокомандующим графу Ростопчину: «Нынешнее положение дел непременно требует, чтобы судьба наша решена была генеральным сражением.

Я прежде сего полагал продолжать войну до окончательного составления внутренних ополчений, и посему надобно было вести войну общими движениями, не на одном пространстве, где находятся 1-я и 2-я армии, но на всем театре войны, следовательно, 3-й армии надлежало бы исполнить деятельную часть операции, дабы располагать в движениях силами всех трех армий, по примеру неприятеля, который, пользуясь чрезвычайным числом войск своих, движениями своими принудил нас к отступлению.

Находясь в безвестности о 3-й армии и не имея довольного числа войск, чтобы одними движениями прикрывать все пункты, мы находимся в необходимости возлагать надежду нашу на генеральное сражение. Все причины, доселе воспрещавшие давать оное, ныне уничтожаются. Неприятель слишком близок к сердцу России, и сверх того мы принуждены всеми обстоятельствами взять сию решительную меру, ибо в противном случае армии были бы подвержены сугубой погибели и бесчестью, а Отечество не менее того находилось бы в той опасности, от которой, с помощью Всевышнего, можем избавиться общим сражением, к которому мы с князем Багратионом избрали позицию у Умолья.

Признаюсь, что число храбрых солдат наших уменьшилось во время бывших почти ежедневных дел, и в генеральном сражении, мы конечно, будем иметь большую потерю в людях, почему, представляя вам, в каком положении находятся армии наши, умоляю Вас известным Вашим усердием к Отечеству спешить приготовлением, сколь можно скорее Московской военной силы, и собрать оную в некотором расстоянии от Москвы, дабы в случае нужды подкрепить наши армии».

Умольская позиция была избрана полковником Толем. Поставленная в ней 1-я армия прикрывалась с фронта впадающей в Днепр речкой Ужей; правым крылом упиралась она в Днепр, а на левом имела высоту, которую предположено было укрепить. Слабости левого крыла полагали пособить помещением за ним 2-й армии.

Приглашенный Барклаем к осмотру позиции, Багратион не одобрил ее, находя особенно невыгодным, что по ту сторону Ужи находилось возвышение, господствовавшее над нашим правым крылом и в самом начале боя уже представлявшее неприятелю большие выгоды. Толь сильно отстаивал свой выбор, но не мог убедить Багратиона. Оба главнокомандующие положили оставить позицию у Умолья и искать другую, более выгодную, назади, по дороге к Вязьме.

Вследствие этого, в ночь с 11 на 12 августа, армии начали опять отступление и остановились: 1-я у Дорогобужа, 2-я левее, у села Бражина. Извещая об этом государя, Барклай де Толли писал: «Потеря 1-й армии в последних сражениях весьма значительна. По этой причине и по тому уважению, что, в случае неудачи, армии не имеют за собой никакого подкрепления, побуждаюсь всеподданнейше просить ваше императорское величество о повелении составить резервный корпус, который мог бы мне служить подкреплением и на который я бы мог отступить по Московской дороге.

На этот счет я уже писал к Милорадовичу; между тем, чтобы предупредить случайности какого-либо слишком поспешного предприятия, и имея пред собой превосходного неприятеля, я буду вместе с князем Багратионом стараться избегать генерального сражения. Однако же мы в таком положении, что сомневаюсь в том успеть; но надеюсь на Бога, на справедливость нашего дела и на храбрость наших войск».

Наполеон возобновил наступление на наши армии только 10 августа, послав вперед Мюрата, который подошел к Соловьевой, когда мосты были уже сняты и когда последние казаки переходили вброд через Днепр. Французы последовали за ними и, тесня Платова, отступавшего к Михалевке (между Соловьевой и Умольем), имели с ним после полудня жаркое дело, продолжавшееся до вечера.

Ночью Платов отошел к Умолью, а оттуда, вслед за армиею, продолжал отступление к Дорогобужу. Днем позже нападения Мюрата, 11-го числа, выступил из Смоленска сам Наполеон. Даву, Ней, Жюно, гвардия и резервная кавалерия были направлены по большой дороге; Понятовский пошел вправо, к Ельне; вице-король Италийский направился через Духовщину, на Дорогобуж, в обход правого крыла Барклая, тогда еще стоявшего при Умолье.

Прибыв к Дорогобужу, Барклай и Багратион провели все утро 12 августа в обозрении местности и остановились было на одной позиции, но, признав ее слишком тесной и недовольно закрытою, ночью продолжали отступление далее, а между тем начальник инженеров 1-й армии Трузсон и полковник Толь были посланы в Вязьму, с приказанием: «Отыскать и укрепить такую позицию, где 20– или 25-тысячный корпус мог бы держаться против неприятеля, между тем как имея сей город в нашей власти, армия могла бы в то же время действовать наступательно».

В укрепленном лагере при Вязьме предполагалось оставить Милорадовича, которого скоро ожидали. Уведомляя императора Александра об этих распоряжениях, Барклай заключал донесение свое словами: «Надобно по возможности сохранять армии и не подвергать их поражению, чтобы действовать вопреки намерению неприятеля, который соединил все свои силы для решительного сражения. Доныне мы имели счастье достигнуть нашей цели, не теряя неприятеля из вида. Мы его удерживали на каждом шагу, и, вероятно, этим принудим его разделить свои силы.

Итак, – вот минута, где наше наступление должно начаться». Последнее предположение не исполнилось. Трузсон и Толь возвратились с донесением, что не нашли удобной для сражения позиции, ближе как в десяти верстах за Вязьмою, у деревни Царево-Займище.

Известие это, снова отдалявшее надежду войск на скорую, всеми желаемую битву, указывало на необходимость отступать и от Вязьмы, города, весьма важного в военном отношении, так как в нем сходятся дороги: чрез Белой, из Северной, а чрез Калугу – из Южной России.

В ночи на 13 августа Мюрат занял Дорогобуж и, дав в нем отдых своим войскам, прекратил тем на время сильное наступление свое на наш арьергард. Весь следующий день армии наши продолжали отступать: Барклай де Толли шел, с большей половиной своей армии, прямо по столбовой дороге; Багговут, с остальной частью, следовал левее; Багратион, со 2-й армией, правее; Винценгероде в это время находился между Духовщиной и Белым; сообщение между им и армией поддерживалось тремя казачьими полками, под начальством генерал-майора Краснова, посланными на дорогу из Вязьмы в Духовщину; для поддержания Краснова был отряжен генерал-майор Шевич, с двумя батальонами пехоты и двумя драгунскими полками.