спор между Словенией и Сербией о будущем нации: в итоге Лига распалась. Будущее Югославии было предрешено.
Непосредственным результатом стал конституционный кризис. Подпитываемые ядовитым ростом этнического национализма и вдохновленные падением коммунизма во всей Восточной Европе, пять республик потребовали независимости и свержения сербского господства. Запахло войной.
Последовавший за этим конфликт стал самым страшным в Европе со времен Второй мировой войны и вновь поднял вопрос о преступлениях против человечности. За следующее десятилетие в ходе боевых действий погибло не менее 140 000 человек. Еще сотни тысяч (а возможно, миллионы) подверглись этническим чисткам, изнасилования использовались как оружие войны, людей отправляли в концентрационные лагеря, устраивались массовые бомбардировки.
Первая из этих грязных войн разразилась в Словении. В декабре 1990 года 88% населения проголосовали за полную независимость от распадающейся Федеративной Республики, зная, что это неизбежно приведет к попытке вторжения Югославской народной армии, в которой преобладали сербы. Зарождающееся словенское правительство тайно реорганизовало устаревшие силы территориальной обороны в хорошо обученную и оснащенную партизанскую армию, и партизанское движение, которое когда-то вытеснило из страны гитлеровские войска, фактически возродилось.
Словенцы понимали, что в обычном сражении у них нет шансов: Югославская народная армия (ЮНА) была слишком велика и сильна. Поэтому страна подготовилась к ведению партизанской войны – возвращению к тактике сопротивления, заключающейся в подрыве мостов и небольших атаках с близкого расстояния в городах и деревнях зарождающейся нации.
В это же время Словения обратилась за помощью к Европе и Соединенным Штатам. Но они не были готовы признать независимость страны, поскольку им было удобнее иметь дело с единой федерацией, а не с рядом мелких государств. Отказ придал сербам решимости и сделал неизбежной полномасштабную гражданскую войну.
Первый выстрел ЮНА произвела 27 июня 1990 года в небольшой деревушке Дивача, всего в семидесяти пяти километрах от Любляны. В тот же день словенские солдаты сбили два вертолета югославской армии.
В течение следующих десяти дней бои продвигались на запад, в сторону Любляны, затем миновали столицу и проникли в восточную часть страны вокруг Целе и Рогашки-Слатины. 6 июля было объявлено о прекращении огня: Словения отвоевала свою независимость, хотя и ценой по меньшей мере 62 погибших и почти 330 раненых. По сравнению с последующими конфликтами в Хорватии, Боснии и Косово, это была небольшая война, но словенцы впервые после изгнания нацистов обрели свободу. Не знаю почему, но я почувствовала гордость.
* * *
В конце сентября 2003 года я прилетела в Мюнхен. Йозеф Фокс договорился, чтобы я встретилась с его другом (и моим переводчиком в этой поездке) в аэропорту, и мы вместе вылетели в Любляну. Но к тому времени, как объявили наш рейс, он не приехал, и я села в самолет одна. Я нервничала из-за того, кого или что встречу в Словении, и чувствовала себя уязвимой, поскольку изъяснялась только по-немецки. К счастью, переводчику удалось передать сообщение на борт самолета, и стюардесса предупредила меня, что он застрял в пробке, вылетит более поздним рейсом и встретит меня в Любляне.
Я прождала в аэропорту весь день. На мобильном телефоне отсутствовал сигнал связи, вокруг никто, казалось, не говорил по-немецки, а я не понимала, как пользоваться местными таксофонами. Мне оставалось только ждать и надеяться, что мой попутчик все-таки появится.
Он прибыл к вечеру, когда я пребывала в полном замешательстве. Но зацикливаться на своих чувствах не было времени: в тот вечер в начальной школе Целе должна была состояться встреча похищенных словенских детей. Я узнала, что во время немецкой оккупации этот город назывался Цилли и являлся одновременно центром партизанского сопротивления и местом нацистских репрессий.
Пока мы ехали по сельской местности, я смотрела в окно и жадно вглядывалась в пейзаж, в землю, на которой я родилась. Я заранее задавалась вопросом, пробудят ли эти картины какие-то воспоминания, впервые за почти семьдесят лет. Я с разочарованием обнаружила, что нет.
Я почти ничего не знала о людях, с которыми встретилась в тот вечер, и с удивлением отметила, что собравшиеся на мероприятие в Целе, совсем не похожи на тех, с которыми я познакомилась на встрече в Хадамаре. Они начали искать друг друга еще в 1962 году, полные решимости рассказать свои истории (тогдашней) югославской общественности.
Мужчинам и женщинам, которых я увидела в тот вечер, было за восемьдесят, то есть они были лет на десять-пятнадцать старше меня. Они являлись лидерами той группы выживших, которая получила официальную поддержку, и их рассказы заполнили некоторые пробелы в моих знаниях.
В течение 1942 года нацисты вырвали из семей в общей сложности 654 ребенка самого разного возраста – от младенцев до восемнадцатилетних – и распределили их по нескольким лагерям по всему рейху. Большинство детей постарше, по крайней мере те, кто выжил в условиях рабского труда и попыток германизации, в конце войны были возвращены домой.
К тому времени, когда я приехала в Целе, в живых оставалось всего около 200 человек.
Несмотря на возраст они пребывали в здравом уме и всем сердцем желали, чтобы мир не забыл о том, что с ними сотворили. Двое ораторов дали свидетельские показания в начальной школе. Я сидела молча: даже если бы я доверяла переводчику и позволила ему говорить за себя, я знала слишком мало, чтобы внести достойный вклад. Но мое присутствие было замечено. По окончании собрания ко мне подошли поговорить три человека. Их всех похитили из Целе в августе 1942 года, и, к моему полному изумлению, все они заявили, что узнали меня.
Первой женщине было семнадцать, когда войска СС поймали ее во время облавы на местных детей и два дня удерживали в здании начальной школы. Дети там содержались самые разные, от младенцев до восемнадцатилетних подростков. Поскольку все были разлучены со своими матерями, старшим было приказано присматривать за младшими. Эта добрая и теплая пожилая женщина рассказала мне, что маленькие детки постоянно плакали. В ее обязанности входило мыть малышей, и она особенно запомнила, как заботилась обо мне.
Я не верила своим ушам. Мне было меньше года, когда произошла облава; как, черт возьми, кто-то мог узнать меня спустя шестьдесят с лишним лет?! Но почему-то эта женщина была убеждена, что память ее не подводит. Это было удивительно. Я приехала в Словению в надежде откопать хоть какие-то доказательства, связывающие меня с этой страной. А вместо этого столкнулась лицом к лицу с человеком, который утверждал, что видел меня в Целе в тот день, когда меня украли, и что она действительно носила меня на руках и присматривала за мной, когда я была маленькой.
Вероятно, этой женщине сообщили заранее,
