из лагеря Фольксдойче Миттельштелле в районе Байройта[27].
Мое сердце бешено заколотилось. Вот оно, черным по белому: меня привезли из Югославии, и эта организация VoMi передала меня в «Лебенсборн».
Быстрый поиск показал, что VoMi являлась запутанной и дублирующей друг друга организацией, подчинявшейся Гиммлеру: она была создана перед войной якобы для защиты интересов Volksdeutsche, этнических немцев, живших за пределами нацистской Германии. Но как только гитлеровские войска захватили Польшу, Чехословакию и Югославию, VoMi разместила полмиллиона немецких добровольцев на завоеванных территориях, одновременно выслав или посадив в тюрьму местных жителей. По сути, это был первый звоночек, предшествующий тому, что мы сейчас называем этнической чисткой, и причастность организации к моему происхождению не сулила моей биологической семье ничего хорошего.
Кто же они были? В показаниях Марии-Марты Хайнце-Висседе под присягой содержалась важная подсказка. Другие югославские подростки и я значились в списке как «дети бандитов». В нацистской терминологии это означало «партизанские бойцы». Я ощутила прилив гордости: наши отцы были повстанцами, они противостояли нацистским оккупантам и наверняка отличались невероятной храбростью! Я сомневалась, что сама нашла бы в себе мужество дать отпор гитлеровским армиям.
Второй подсказкой стала бывшая служащая «Лебенсборна» Эмили Эдельманн. Она присоединилась к организации в 1939 году и проработала в ней до самого конца, сделав неплохую карьеру. Она отвечала за уход за детьми, которых готовили к передаче в приемные семьи. 3 апреля 1948 года она рассказала американским следователям, что дети были похищены из Югославии, и восполнила некоторые недостающие детали моего путешествия в один из домов «Лебенсборна». Она описала этих похищенных детей как Südost-kinder – VoMi называла так тех, кого вывезли с завоеванных Германией юго-восточных территорий.
Я жадно читала все подряд; мне отчаянно хотелось знать наверняка. Все было однозначно: здесь, в нюрнбергском архиве, содержалось неопровержимое доказательство того, что я стала одним из по меньшей мере двадцати пяти младенцев, которых в 1942 и 1943 годах похитили и перевезли из Югославии на родину. Меня доставили в лагерь VoMi в Верденфельсе на юге Германии, затем отправили в дом матери и ребенка «Зонненвизе» в Корен-Залисе, а после передали семье Эльхафен в Мюнхене.
До отъезда из Нюрнберга мне оставалось найти ответ только на один вопрос: чем закончился судебный процесс и какое наказание понесло высшее руководство «Лебенсборна», оказавшееся на скамье подсудимых?
Удивительно, но, хотя большинство высших должностных лиц RuSHA были осуждены и приговорены ко многим годам тюремного заключения, четверо подсудимых из «Лебенсборна» были оправданы в преступлениях против человечности и военных преступлениях. Трое мужчин были признаны виновными в членстве в СС (Инге Фирмец как женщина была исключена из их рядов), но ни один из них не провел за решеткой ни одного дополнительного дня. Несмотря на все представленные доказательства судьи пришли к невероятному выводу: «Лебенсборн» был не более чем «благотворительной организацией».
Я пришла в ярость. Я ознакомилась с доказательствами и на встрече в Хадамаре выслушала душераздирающие рассказы моих выживших товарищей. Теперь я знала правду, и это придало мне еще больше решимости, чем когда-либо, узнать больше о том, как я угодила в лапы «Лебенсборна».
Что бы ни говорило правительство Словении, я определенно была родом оттуда. Оставалось только это доказать.
Глава 13
Рогашка-Слатина[28]
Я была бы бесконечно признательна, если бы вы ответили на несколько вопросов о своем детстве… Я спрашиваю не из праздного любопытства…
Письмо Эрике Матко, июнь 2003 г.
По всей Германии я обнаружила большое количество людей с фамилией Матко. Я написала каждому и осведомилась, знают ли они что-нибудь о моем прошлом или о Германе и Гизеле фон Эльхафен. Это была череда выстрелов наугад. Однако, к моему удивлению, начали приходить ответы: каждый благодарил меня за то, что я с ним связалась, и желал мне удачи, но ни одно письмо не помогло мне в моем расследовании.
Тем временем Йозеф Фокс был занят. «Отцеискателя» не остановили ответы, полученные мной от немецких представителей семейства Матко; вместо этого он расширил географию поисков.
Йозеф Фокс – один из тех людей, без которых я никогда бы не узнала правду о своем прошлом. Бывший армейский офицер, прикомандированный к НАТО в 1980-х годах, он в рамках командировки в Норвегию впервые столкнулся с историями о детях, отцами которых были немецкие военнослужащие, и впервые узнал о бедственном положении тех, кто родился в рамках программы «Лебенсборн».
Тронутый их болью и чувством стыда, омрачавшим их жизнь, он предложил помочь им разыскать свои семьи.
С самого начала он столкнулся с одной проблемой: официальные представители «Лебенсборна» намеренно скрыли имена многих отцов. Как ни странно, именно логистические трудности генеалогического поиска в те дни, когда еще не было интернета и онлайн-записей, привели к появлению инновационных решений. Он воспользовался местными связями (оказалось, что водители такси – лучшие источники информации), покопался в малоизвестных архивах и библиотеках старых газет и даже посетил кладбища и изучил высеченные на надгробиях имена. Постепенно он нашел способ разгадать эту загадку.
К тому времени, когда я с ним познакомилась, он вел более тысячи дел (не все они касались детей «Лебенсборна»), и в большинстве случаев ему удавалось разыскать членов семьи. Поиски провели его через всю Германию и даже занесли в Америку и Австралию. Его офис в Бонне был забит бесчисленными папками, каждая из которых трещала по швам от бумаг. И все это он делал, не требуя ни копейки: он давно уволился из армии и жил на государственную пенсию, помогая таким людям, как я, только ради того, чтобы облегчить нашу боль. Я до сих пор не знаю, как его отблагодарить.
Именно Йозеф нашел самых многообещающих представителей фамилии Матко. Он связался с одной из своих знакомых, женщиной, чью мать нацисты вывезли из Югославии в качестве рабыни: с ее помощью он получил контакты нескольких человек по фамилии Матко. Все они жили в Рогашке-Слатине или неподалеку. Похоже, это была огромная семья: некоторые были моего возраста или чуть старше, другие принадлежали уже следующему поколению. А самым обнадеживающим было то, что одну из них звали Эрика.
Йозеф раскопал ее адрес, а также раздобыл номер телефона некой Марии Матко, которая, по его мнению, могла быть ее родственницей. Мы договорились, что он позвонит Марии, а я напишу Эрике.
Я включила компьютер и задумалась. Это было непростое письмо: я ничего не знала ни об этой женщине, ни о стране, в которой она жила. В конце концов, я решила откровенно рассказать о потребности узнать правду о своем прошлом. Я сказала
