пошла в музей, в котором находится специальный раздел, посвященный памяти о том, что сотворили в Словении нацисты. Помимо облав и казней «бандитов» – партизан вроде Игнаца и Иоганна Матко – были сожжены все словенские книги, а сам язык запрещен. Любой, кто говорил на нем, подвергался суровому наказанию. План Гиммлера по порабощению местного населения был приведен в исполнение жестоко и эффективно.
Возможно, в другое время увиденное в музее меня бы шокировало, но за предыдущие три года я узнала так много о «Лебенсборне» и его деятельности, что как будто привыкла к обычной жестокости нацистской оккупации. Вместо этого я была занята тем, что пыталась осмыслить, что я открыла для себя за четыре дня пребывания в Словении. Я приехала сюда, не зная наверняка, какое место занимаю в истории страны в целом и в истории семьи Матко в частности. С каждой новой противоречивой информацией я то убеждалась, что являюсь Эрикой Матко из Рогашки-Слатины, то понимала, что никак не могу ею быть. К тому моменту, как я села в самолет в Любляне, я была в полном замешательстве.
Мое отсутствие в Оснабрюке затянулось. Пациенты нуждались во мне, а я нуждалась в них. Пора было вернуться домой и снова стать Ингрид фон Эльхафен.
Глава 14
Кровь
Точность результатов анализа составляет 93,3%…
Результаты теста ДНК, октябрь 2003 г.
Как мы собираем пазл своей жизни? Это нелегко, даже если все фрагменты на месте, а на крышке коробки нарисована картинка, которая должна в итоге получиться. Гораздо сложнее, когда нам не хватает твердых, четко обозначенных углов, из которых можно исходить.
Так выглядела история моего детства, когда я вернулась из Словении. У меня были десятки отдельных фрагментов, но они имели странную форму, иногда накладывались друг на друга, порой противоречили друг другу. Казалось, не было никакой возможности соединить их и увидеть наконец полную картину.
Я не могла решить, стоит ли верить выжившим после похищения в Целе. Они были единодушны в том, что я та самая Эрика Матко, которую они помнили. Неужели кто-то мог узнать в лице семидесятидвухлетней женщины черты девятимесячного ребенка, с которым они взаимодействовали при столь трагических обстоятельствах? К тому же их рассказы расходились с реакцией Марии Матко и ее сына: они точно не считали меня частью их семьи. И всегда на заднем плане маячила темная фигура другой Эрики, которая до сих пор не ответила на мое письмо и намеренно избежала встречи со мной в Рогашке-Слатине.
Я надеялась, что найду ответ в мазках и пробирках, которые привезла с собой. Анализ слюны дал бы нам генетические отпечатки пальцев, которые при определении семейных отношений не менее надежны, чем анализ крови. От меня не ускользнула ирония происходящего: эксперимент «Лебенсборн» был основан на вере нацистов в кровь как определяющий фактор человеческой ценности. Одержимость Гиммлера чистотой крови и родословными была причиной, по которой меня вырвали из родной семьи в Югославии – какой бы она ни была – и превратили в немецкого ребенка. Это определило ход моей жизни. И теперь я пыталась распутать паутину, которую сплел «Лебенсборн».
Образцы слюны мне достались не без проблем. В доме Матко разгорелся по этому поводу спор: несколько младших членов семьи были категорически против сдачи анализов и проведения тестов с целью установить, являюсь ли я одной из них. Думаю, они беспокоились в первую очередь о том, что это вызовет у Эрики стресс и пошатнет ее слабое здоровье. Другие же считали, что это важно выяснить. После долгих обсуждений я получила благословение семьи на анализ и занялась поиском лаборатории, которая провела бы экспертизу.
Только на этом этапе я осознала, что это не будет ни легко, ни дешево. Тесты ДНК появились в 1985 году, эта наука находилась еще в зачаточном состоянии и являлась исключительной прерогативой правоохранительных органов. И хотя с тех пор ее усовершенствовали и сделали более доступной для коммерческого использования, эти услуги по-прежнему стоили очень дорого.
Все ватные палочки, которые я собрала в Словении, нужно было обработать таким образом, чтобы выделить индивидуальную днк каждого человека; я также предоставила образец для сравнения. Хотя 99,9% последовательностей нитей ДНК человека являются идентичными, различий достаточно, чтобы отличить одного человека от другого. Ученые ищут в этих последовательностях места, называемые «локусами».
Если два человека связаны кровными узами, эти локусы очень похожи; в образцах от биологически неродственных доноров они выглядят совершенно по-разному.
На оплату анализов ушли все мои сбережения. Пришлось затянуть пояс потуже и отказаться от путешествий и отпусков в обозримом будущем, но другого пути не было. Я аккуратно упаковала мазки и отправила их в лабораторию в Мюнхене. Результаты пришли через несколько месяцев. В них содержался и ответ на загадку, и новая тайна.
Сначала я проанализировала образцы, предоставленные парикмахером и пожилой леди. Как я и предполагала, оба этих человека не являлись моими генетическими родственниками. Каюсь, но я испытала облегчение: было ясно, что старушка жила в бедности, и на это было грустно смотреть. Я всегда надеялась, что моя биологическая семья не страдала от нужды; было больно представить, что у моей родной матери могла сложиться такая тяжелая жизнь.
Следующие результаты касались Рафаэля Матко, сына Людвига и Марии. Когда я прочитала эти строки, мое чувство вины сменилось безоблачным счастьем.
Научный анализ показывает, что Ингрид фон Эльхафен и Рафаэль Матко – родственники второй степени… С вероятностью 93,3% можно утверждать, что Ингрид фон Эльхафен – тетя Рафаэля Матко.
Вот оно: доказательство, которое я так долго искала. Если я тетя Рафаэля, значит, я сестра Людвига и, следовательно, дочь Иоганна и Хелены Матко. Я нащупала важнейший фрагмент головоломки. Не оставалось сомнений, что я – Эрика Матко из Санкт-Зауэрбрунна/Рогашки-Слатины.
Трудно передать, что значила для меня эта новость. Если вы не прожили жизнь так, как я, в неведении относительно того, кто вы и откуда, вам не понять тот всепоглощающий восторг, то чувство освобождения, которое я испытала. Я чувствовала себя так, словно с меня свалился груз шестидесяти лет.
Как всегда, результаты других тестов вернули меня в состояние неопределенности. Анализ образца слюны Марко Матко, двоюродного брата Рафаэля, дал совершенно противоположный результат: он показал, что с 98,8-процентной степенью уверенности я не являюсь родственницей Марко.
Все это не имело никакого смысла. Я еще раз взглянула на генеалогическое древо Матко и напомнила себе о том, что уже знала: у Иоганна и Хелены было трое детей: Таня, Людвиг и Эрика. Сына Людвига звали Рафаэль, и тесты
