показали, что я его тетя. Следовательно, я – Эрика. Но те же результаты показали, что сын Тани, Марко, не является моим биологическим родственником. Как бы я ни расставляла эти кусочки головоломки, они не складывались в единое целое. Если я сестра Людвига и Тани, то как я могу быть чужим человеком для Марко? Казалось, вся семья Матко окружена тайнами.
У кого, скорее всего, были ответы, так это у таинственной другой Эрики. Она была последней живой кровной родственницей первой степени – по крайней мере, теоретически. Ее воспитывали Хелена и Иоганн, а выросла она с Таней и Людвигом. Но она по-прежнему меня игнорировала, и мне пришлось предположить, что она не готова мне помогать. Это было неприятно и ужасно расстраивало; я не понимала, зачем она чинит мне препятствия.
Я постаралась сосредоточиться на положительных моментах. У меня были доказательства того, что я Эрика Матко (или когда-то ею была), дочь Иоганна и Хелены, и что Людвиг мой брат. Как в эту картину вписывались Таня и другая Эрика, до сих пор оставалось загадкой, но, по крайней мере, я твердо знала, кто мои биологические родители. Это утешало. Но я по-прежнему не приблизилась к разгадке, как меня у них забрали. Пройдет еще четыре года, прежде чем все фрагменты пазла встанут на свои места.
Глава 15
Чистота
Укоренение – это, пожалуй, самая важная и наименее осознаваемая потребность человеческой души.
Симона Вайль, «Потребность в корнях», 1949 г.
Вернигероде находится на восточной окраине гор Гарц в самом сердце Германии, в Саксонии. Это тихое, живописное место – старинный городок, в котором по обе стороны реки Холтемме стоят фахверковые дома, а по мощеным улицам до сих пор грохочут повозки, запряженные лошадьми. И по виду, и по ощущениям это напоминает декорацию к волшебной сказке. Сюда могли бы поместить своих персонажей братья Гримм.
Но у Вернигероде есть и другая, гораздо менее уютная часть истории. На вершине крутого холма сразу за городом находятся руины «Хайм Гарца», одного из домов «Лебенсборна».
В конце лета 2005 года я поехала в Вернигероде, чтобы принять участие в создании новой организации. Lebensspuren («Следы жизни»). Это была первая официальная попытка объединить тех из нас, кто родился или вырос в рамках программы Гиммлера «Раса господ»: нашей целью было как оказать столь необходимую поддержку, так и начать процесс привлечения внимания общественности к «Лебенсборну». Без предрассудков и стыда, которые мешали понять, что с нами сотворили в его домах.
Это было долгое путешествие. Дорога протянулась более чем на 260 километров по лесам и полям центральной Германии. В пути у меня было время поразмыслить о том, как я сюда попала. Прошло более пяти лет с тех пор, как я приступила к поискам своих корней. За это время я выяснила очень много, и все же по-прежнему знала относительно мало.
За десять месяцев, прошедших с тех пор, как я получила результаты тестов, подтвердивших мою личность, я не добилась особого прогресса в выяснении того, как я попала в программу «Лебенсборн», и не осознавала в полной мере масштабы самого эксперимента. В этом я была далеко не одинока. Встреча в Хадамаре стала первым шагом для горстки детей из «Лебенсборна», которые встретились и поделились своими историями. У каждого из нас хранился крошечный фрагмент общей головоломки, но даже вместе мы не сумели собрать полную картину.
Название нашей новой организации было намеренным искажением слова «Лебенсборн»: если в представлении Гиммлера и в его языке это означало «Источник жизни», то наша ассоциация была способом выживших это объяснить. Но я осознавала возможную игру слов: этот средний слог, pur, был признанием нацистской одержимости расовой чистотой, которая стала причиной всех наших проблем.
В качестве заголовка устава мы выбрали особую цитату:
Лишенность корней – это, без сомнения, самая опасная болезнь, какой может быть подвержено человеческое сообщество. Лишенный корней – лишает их и других. Укорененный – не искореняет. Укоренение – это, пожалуй, самая важная и наименее осознаваемая потребность человеческой души.
Цитата принадлежит французскому философу и активистке Симоне Вейль. В начале 1930-х годов она боролась с фашизмом в Германии, а позже в качестве добровольца участвовала в гражданской войне в Испании на стороне республиканцев. В 1943 году она написала книгу под названием «Укоренение»[29], где исследовала социальные, культурные и духовные кризисы, подрывающие западную цивилизацию. Выбранная нами цитата из этой книги идеально отражала историю нашей жизни.
* * *
Гунтрам Вебер понравился мне с первого взгляда. Я познакомилась с ним на собрании Lebensspuren. Мы жили в одном гостевом доме, и нас объединял интерес к работе с молодежью: Гунтрам был преподавателем творческого письма и специализировался на помощи молодым людям из неблагополучных семей. Он был на два года младше меня, но на его лице отпечаталась боль, которую он носил в своей душе. Когда он поднялся, чтобы рассказать свою историю, его глаза наполнились слезами. Он описывал свою борьбу за право узнать правду о своем происхождении, а также непреодолимое желание убежать от нее.
Он вырос во вполне обычной на первый взгляд послевоенной немецкой семье. У него были родители, старшая сестра и младший брат. Но за закрытыми дверями все было совсем иначе.
Помню, в детстве я чувствовал, что я не совсем нормальный. Родственники словно испытывали неловкость при общении со мной, и постепенно стало ясно, что мужчина, которого я называл отцом, на самом деле мой отчим. Конечно, я захотел узнать, кто мой настоящий отец, но у нас дома эта тема была табуирована.
Мама успешно обучила родных скрывать правду за расплывчатыми заявлениями. «Шла война», – говорили они. «Все так запутанно! Мы редко виделись – лучше спроси у своей матери».
И только когда Гунтраму исполнилось тринадцать, его мать согласилась обсудить этот вопрос.
«Что ж, Гунтрам, – сказала она, – ты достаточно взрослый, чтобы знать правду о своем отце». Она назвала какое-то имя, сказала, когда у него день рождения и что она вышла за него замуж в 1938 году в прекрасный солнечный день, и что они ехали в церковь в повозке, запряженной лошадьми.
Во время войны он водил грузовик в люфтваффе, далеко от фронта, и погиб, подорвавшись на мине в Югославии. Она добавила, что он точно никого не убивал.
Но не нашлось ни документов, ни фотографий этого мужчины. Когда я стал настаивать, мама сказала, что не хочет больше о нем говорить, потому что это слишком больно.
История звучала очень правдоподобно. Гунтрам испытывал сомнения,
