никогда не знала. Только после смерти Маргариты в 1993 году Хельга начала исследовать прошлое своей семьи. И пришла в ужас от того, что обнаружила.
Маргарита была ярой нацисткой, которая едва знала отца Хельги. Он был офицером немецкой армии, они познакомились в июне 1940 года на вечеринке по поводу завоевания Гитлером Франции. У них случилась интрижка на одну ночь, в результате которой Маргарита забеременела. Она была идеальной кандидаткой для программы Гиммлера «Раса господ»: политически убежденная, расово чистая и ожидающая внебрачного ребенка от такого же арийского немецкого солдата. Девять месяцев спустя Хельга родилась в главном доме «Лебенсборна» в Штайнхёринге вблизи Мюнхена.
Когда Хельге было три месяца, Маргарита ушла из дома и вернулась на работу в Министерство пропаганды Геббельса. Хельгу передали приемным родителям: ее новый отец оказался высокопоставленным нацистским чиновником в оккупированном польском городе Лодзь. Здесь, как полагала Хельга, он помогал руководить отравлением газом тысяч евреев в близлежащем концентрационном лагере Хелмно.
Первые четыре года своей жизни я была окружена нацистской элитой и находилась под ее влиянием. Я была тесно связана с убийцами.
В конце войны, в отличие от многих детей «Лебенсборна», Хельгу отправили обратно в Мюнхен, к Маргарите. Здесь по иронии судьбы она столкнулась с последствиями, связанными с одержимостью Гиммлера нордическими чертами лица. Хотя город и его окрестности были родиной нацизма, большинство баварцев – темноволосые. Поэтому как раз те самые расовые особенности, которые ценились в «Лебенсборне», делали Хельгу заметной и особенной.
Я была крупной блондинкой, арийкой, непохожей на южных немцев, и все спрашивали меня, откуда я родом. Я не могла им ответить.
Единственным документом, которым располагала Хельга, было загадочное свидетельство о рождении из «Дома матери и ребенка СС». В нем было указано имя ее матери, но имя отца отсутствовало. Маргарита Карау также не желала помчь дочери разобраться в ситуации. Она намеренно скрывала правду и сказала только, что отец Хельги был солдатом и что он погиб на войне. Она также неохотно обсуждала то, чем она занималась на службе у Гитлера. Как и большинство немцев того поколения, Маргарита предпочла забыть о нацистах.
Когда Маргарита умерла в 1993 году, Хельга начала расследование. Она обнаружила нацистские файлы, в которых содержалась подробная информация о ее приемном отце и преступлениях, которые он совершил, участвуя в «окончательном решении». Но в документах отсутствовали упоминания о ее биологическом отце. Затем, в 1994 году, ей позвонил некий мужчина и рассказал, что он был офицером вермахта в Париже и провел с Маргаритой одну-единственную страстную ночь. Сейчас у него был рак в терминальной стадии, и он хотел связаться со своей дочерью. Для Хельги это был горько-сладкий момент: она наконец-то нашла своего настоящего отца, но только он был уже при смерти. Она решила максимально использовать оставшееся у них время и посвятила себя круглосуточному уходу за ним.
После войны ее отец сделал очень успешную карьеру в сфере недвижимости и стал мультимиллионером. Хельга, его старшая дочь, могла унаследовать хотя бы часть его состояния. Но когда он умер, она столкнулась с другим наследием своего прошлого. Ее отец не оставил завещания: вскоре после его похорон Хельга получила письмо от его адвокатов, в котором говорилось, что, поскольку она рождена вне брака, то по закону ничего не унаследует.
С тех пор Хельга находила некоторое утешение в посещении места своего рождения, дома «Лебенсборн» в Штайнхёринге. Но так и не примирилась со своей идентичностью и постоянно беспокоилась, что люди решат, будто она нацистка, как ее мать и отчим.
Я выросла в обществе убийц. Быть ребенком «Лебенсборна» мне стыдно до сих пор.
Стыд – слово, которое омрачило жизни стольких людей, ставших частью плана Гиммлера по созданию новой расы господ. Чем больше я слышала о тех, кто родился в «Лебенсборне», а не был похищен, тем счастливее становилась оттого, что была одним из Banditenkinder, детей отважных партизан, которые боролись против нацистского режима.
Гизеле Хайденрайх, высокой женщине из Баварии с ярко выраженными арийскими чертами, было четыре года, когда она впервые столкнулась со стыдом и позором. Она случайно услышала, как дядя обозвал ее «выродок СС». Она была семейным психотерапевтом, и я с интересом отметила этот факт. Детей «Лебенсборна» объединяет одна общая черта: случайно или намеренно многие из нас выбрали профессии, в которых помогали другим преодолевать проблемы, одновременно борясь с собственными.
Гизела в красках описала замешательство и смятение, от которого страдала всю жизнь, и паутину лжи, омрачившую ее детство. Ее матерью была Эмили Эдельманн, секретарь «Лебенсборна». Она давала показания в Нюрнберге и отвечала за поиск приемных родителей для детей, похищенных из оккупированных стран.
Как и многие из тех, кто стал частью программы «Лебенсборн», Эмили вела себя скрытно и часто лгала. Сначала она заставила Гизелу поверить, что она ей не мать, а тетя. Позже она призналась, что это неправда, и рассказала дочери, что забеременела от женатого мужчины. Эсэсовцы отправили ее в оккупированную Норвегию, чтобы она родила там в доме матери и ребенка недалеко от Осло. Несколько месяцев спустя Эмили привезла Гизелу в Германию.
На протяжении всего детства Гизелы ее мать отказывалась отвечать на какие-либо вопросы о войне. Только после смерти Эмили Гизела осознала, насколько тесно ее мать была связана с нацистами. Она обнаружила пачку любовных писем, которые написал Эмили некий Хорст Вагнер, директор отдела по «еврейским делам» Министерства иностранных дел рейха и его связующее звено с СС. В этой роли он помогал проводить облавы, депортацию и истребление как немецких, так и иностранных евреев. Их любовный роман перерос в серьезные отношения, пара даже подумывала официально записать Вагнера отчимом Гизелы. Их связь продолжалась и после падения рейха, когда его арестовали американцы, и он предстал перед судом в Нюрнберге. Но прежде чем его привлекли к ответственности, он сбежал по одной из печально известных «крысиных троп» (тайных путей побега нацистских военных преступников) в Южную Америку.
Какими бы шокирующими ни были эти отношения, они ничуть не приблизили Гизелу к разгадке тайны личности ее отца. Она продолжала его искать и много лет спустя, наконец, нашла. Он был начальником школы офицеров СС в Бад-Тёльце в Баварии. Ее собственная реакция на их воссоединение удивила ее и помогла понять, как многие немцы смогли спокойно жить, зная о преступлениях, совершенных нацистами:
Впервые я увидела его на платформе вокзала. Я бросилась в его объятия и подумала только: «У меня есть отец». В тот момент я полностью оправдала в своей душе человека, которым, как я знала, он был. И никогда
