Жозеф де Местр: диалог с Россией - Вадим Суренович Парсамов

Спорили о материи и духе, о Провидении, о системе Коперника и т. д. и оказывались на диаметрально противоположных позициях. Несмотря на это, Местр любил Чичагова и во время их разлуки, когда Чичагов был в Париже, мечтал о том, как будет еще дремать в его креслах, а в промежутках спорить с ним (XI, 393–396, 450, 464)[367].

В истории взаимоотношений Местра и Чичагова весьма важную роль играет депеша Местра от 2 (14) июня 1813 года. А. Н. Шебунин характеризует ее следующим образом:

В этой депеше дается общая (и очень пристрастная) оценка войны 1812 г. По мнению Местра, война выиграна только по вине Наполеона, избалованного успехом и потерявшего глазомер. Он должен был бить Кутузова, а не идти в Москву. А бить он мог: Кутузов – «старик свыше шестидесяти лет, больной расслабленный и почти слепой». Его генералы – нули. Бородинское сражение – только бойня. Русские в нем потерпели поражение. Пренебрежительно отзываясь о русских, включая и посетителей петербургских салонов, Местр защищает только своего друга Чичагова, сваливая вину за неудачу при Березине на Кутузова. Императора он считает цивилизованнее страны, но отмечает его немецкое происхождение и бессилие перед общим мнением. Депеша в копии стала известна русскому посольству в Лондоне и была препровождена в Петербург, с характеристикой автора как лживого льстеца и врага русского народа[368].

Копии этой депеши и сопровождавшего ее письма с резкими оценками отложились в архиве князя Воронцова и были опубликованы без каких бы то ни было комментариев в 15-м томе издания этого архива. В первом номере «Русского архива» за 1912 год появился русский перевод этих документов также без пояснений[369]. В этой публикации опущена и надпись, предваряющая письмо «Au chancelier», указывающая на то, что копия депеши отправлена канцлеру Н. П. Румянцеву[370]. В сопроводительном письме содержатся резкие выпады против Местра, который, по словам автора, стремится «подорвать славу Русского народа и князя Кутузова» и одновременно льстит Александру I, проводя таким образом «разделительную черту между Государем, справедливо уважаемым и ценимым, и его народом, только что явно доказавшим ему свою привязанность, как правителю мудрому и кроткому»[371].

Особое внимание автор письма обращает на Чичагова:

Главный предмет этого донесения состоит в том, чтоб оправдать адмирала Чичагова в приписываемых ему в Англии ошибках в его действиях при Березине. Но мне претит допустить, чтобы это делалось с ведома адмирала Чичагова. Зная возвышенные чувства адмирала, нельзя его заподозрить в допущении, – хотя бы с тайного его на то согласия, – позорить его родину, чтобы вернуть себе мнение чужой нации[372].

На первый взгляд, автор питает самые добрые чувства к Чичагову, но следующая фраза – «Считаю однако нужным сделать известным вашему сиятельству, что это донесение, написанное без шифра, было поручено английскому курьеру и, следовательно, известно Английскому министерству»[373] – настойчиво акцентирует тот странный факт, что Местр отправил свою депешу из Петербурга сардинскому королю, во-первых, незашифрованной, а во-вторых, почему-то с английским курьером, да еще через Англию, где общественное мнение, как известно, было неблагоприятно к Чичагову. Это становится вполне понятным, если учесть, что в Англии жили родственники покойной жены Чичагова и сам он рассматривал эту страну как возможное место для своей эмиграции. Таким образом Местр, снимая вину с Чичагова, стремился восстановить его доброе имя в глазах английского общественного мнения.

Напомним, что депеша Местра была написана в тяжелый для Чичагова период, когда на него со всех сторон сыпались обвинения в том, что по его вине Наполеон смог покинуть пределы России. Адмиралу тем самым вменялось в вину, что война не завершилась на берегах Березины и продолжается еще в Европе. Военные историки, как и большинство военачальников 1812 года, давно установили, что ответственность за неудачу русской армии во время Березинской переправы несут: Кутузов как главнокомандующий, который вообще не прибыл на место переправы, Витгенштейн, который прибыл, но не туда, куда надо было, и Чичагов, который прибыл куда надо, но с месячным опозданием, и не угадал место наполеоновской переправы. Историки еще в XIX веке нашли объяснения, почему Кутузов и Витгенштейн стали героями, а Чичагов – козлом отпущения. Н. А. Троицкий резюмировал это следующим образом:

Чичагов был выбран в жертву потому, что жертва требовалась, а выбирать для нее, кроме Чичагова, было некого – Витгенштейн импонировал всей России лаврами побед, одержанных до Березины, и на Березине взял в плен (пусть благодаря чистой случайности) целую дивизию, а Кутузов вообще стоял тогда слишком высоко в глазах России, чтобы кто-то мог упрекнуть его в чем бы то ни было[374].

Однако проблема не только в этом. Одних негативных причин явно было бы недостаточно для той ненависти и злобы, жертвой которых стал Чичагов. Ф. Ф. Вигель, собиравший и усиливавший враждебные Чичагову слухи, характеризовал его как «гордого и злого ненавистника своего отечества»:

Нельзя изобразить общего на него негодования: все состояния подозревали его в измене, снисходительнейшие кляли его неискусство, и Крылов написал басню о пирожнике, который берется шить сапоги, т. е. о моряке, начальствующем над сухопутным войском[375].

Количество подобных мнений, зафиксированных разными мемуаристами, легко умножить, но дело не только в них. К своим отечественным гонителям Чичагов всегда относился с нескрываемым презрением. Более важным для него была европейская репутация. Слыть в Европе «ангелом-хранителем Наполеона», как аттестовал адмирала Ланжерон, служивший под его началом, для Чичагова было крайне нежелательным по вполне понятной причине. Он собирался натурализоваться в Европе, возможно в Англии, для которой Наполеон был врагом номер один. Поэтому копия депеши Местра отложилась в Англии, в бумагах С. Р. Воронцова, не случайно, и, возможно, вследствие того, что Местр отправил свою апологию Чичагова открытым текстом через Англию.

Семен Романович Воронцов был одним из ближайших к Чичагову людей[376]. Чичагов в своих письмах называл Воронцова «Mon adorable père»[377], а Воронцов его – «mon cher fils»[378]. По замыслу Чичагова, Воронцов должен был способствовать формированию благоприятного для него общественного мнения в Англии. Он и Александр I стали первыми, кому Чичагов сообщил о Березинской переправе. 17 ноября, когда остатки Великой армии, сжегши за собой мосты через Березину, уходили на Запад, Чичагов написал два письма Александру I. В первом письме он, еще не осознавая в полной мере возможных для себя последствий, писал о происшедшем как о победе:

Сию минуту узнаю, что враг уходит, буду его преследовать; надо надеяться, что после него придут и все другие, и что отсюда до Парижа он еще много потерпит поражений[379].

Но уже в тот же день Чичагова посещает мысль, что именно