Некоторые нюансы этой своеобразной сделки с ценными бумагами описывались в прессе так: «Разговор со следователями напоминал сценку из “Крестного отца”, в которой посланец “дона” требовал с коммерсанта “отступных”… Старшим дядькой, приглашенным на разборки, была прокуратура. А цена акций назначалась по принципу “отдай, а то отберу”. Следователи намекали на поблажки в случае сговорчивости, да так, что Коляда всерьез поверил в скорое свое освобождение… Проведя несколько замысловатых манипуляций с акциями Коляды внутри коллектива совладельцев “Траста”, Юров продал 10 %-ный пакет американскому инвестиционному банку “Мерил Линч” за 120 млн долларов. Сколько перепало “дону” в лице Генпрокуратуры, неизвестно, но в прессе мелькала сумма в два миллиона евро. Коляда, оставшись на нарах, получил возможность беспрепятственно жаловаться»[31].
Комментируя данный случай, получивший большой резонанс, весьма осведомленная «Новая газета» писала: «С 2003 года, пожалуй, для следователей не было лакомее куска, чем “дело ЮКОСа”. Огромная нефтяная империя с тысячами “дочек” и “внучек”; активы; непогашенные векселя на сотни миллиардов рублей; десятки обвиняемых, которые, даже не чувствуя за собой вины, всеми средствами хотят избежать суда… У следователя развязаны руки – нужен результат, сопутствующие детали никого не интересуют. И на трупе ЮКОСа поднялись очень многие»(№ 5, 20 января 2010 г.).
Кстати, когда в связи с выявившимися фактами о явных злоупотреблениях с акциями Коляды проводилась вышеупомянутая доследственная проверка, некоторые из моих осведомленных коллег категорически заверяли, что в итоге против следователя Хатыпова и его соучастников непременно будет возбуждено уголовное дело, поскольку состав должностного преступления здесь налицо. Кстати, такая же уверенность присутствовала и среди сотрудников Генеральной прокуратуры и Следственного комитета, о чем на судебном процессе над Дмитрием Довгием рассказал свидетель – руководитель информационно-аналитического отдела Главного следственного управления.
Я же скептически отнесся к таким прогнозам, возражая, что касательство следователя, а тем более руководителя группы, к «делу ЮКОСа» есть своего рода безоговорочная индульгенция. Продемонстрировать факт злоупотреблений такого лица – значит поставить под сомнение и всё иное, происходившее в ходе следствия. А Хатыпов, например, занимался расследованием эпизодов, которые легли в основу обвинений Алексаняна, Бахминой, Переверзина, Малаховского, Вальдеса-Гарсии, не говоря уже о наших подзащитных. Бригадный следователь Николаев, приглашенный из Саранска, трудился в делах Невзлина, Гололобова, Бахминой, Бурганова. В материалах дела против Ходорковского и Лебедева он также оставил след в протоколах некоторых следственных действий. Как же можно запятнать подозрениями людей с таким весомым послужным списком?
К сожалению, я оказался прав. Итогом проведенной проверки стало постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Следователи были признаны безгрешными. Только по случаю с продажей акций арестованного и обвиняемого в крупном хищении Коляды проверяющий высказал сдержанное неодобрение. Действия, за которые любого другого надолго упекли бы в тюрьму только по статье 285 УК РФ – злоупотребление должностными полномочиями (до 10 лет лишения свободы), были квалифицированы как преждевременное (?!) принятие следователем Хатыповым решения о выдаче нотариально заверенных доверенностей на право управления всем движимым и недвижимым имуществом (!!). Грозный автор «отказного» постановления отметил, что руководство Генеральной прокуратуры РФ может своей властью привлечь Радмира Хатыпова к… дисциплинарной ответственности. Хотя к тому моменту он уже уволился из Генпрокуратуры, куда перешел после образования Следственного комитета. Говорят, что перед этим его вызвал к себе один из руководителей и сказал: я не хочу, чтобы Бастрыкин арестовывал тебя как нашего действующего работника…
Теперь о том, что объединяет вышеперечисленные группы. В первую очередь это высочайший уровень пренебрежения законом и вера в свою полную безнаказанность. По-другому говоря, высшая степень правового нигилизма. Для такого утверждения имеется масса доказательств, помимо собственных наблюдений – это еще и конкретные судебные акты, констатировавшие нарушения следствием законодательства, постановления Европейского суда по правам человека, решения Верховного суда ГФ, наконец, рассказы участников событий.
Павел Ивлев – адвокат, работавший в интересах ЮКОСа[32], поведал, что при вызове в прокуратуру он сразу заявил, что по закону адвокат не может быть допрошен по вопросам, связанным с его профессиональной деятельностью. Ответ был следующим: мы знаем, но все равно будем и далее нарушать закон. А если станешь сопротивляться – задержим.
Причины такого неподобающего поведения состоят в том, что следователи чувствуют свою абсолютную всевластность, поскольку их действия согласовываются с ведомственным руководством, одобряются надзирающей прокуратурой и санкционируются судами, как осуществляющими текущий судебный контроль, так и рассматривающими дела по существу. Достаточно сказать, что разбиравшие дела по обвинению Михаила Ходорковского и Платона Лебедева сначала Мещанский суд Москвы, а затем Хамовнический суд ни разу не признали недопустимыми представленные следователями доказательства, несмотря на десятки аргументированных ходатайств защиты.
Любопытный пример приводит адвокат Андрей Тарасов, привлекавшийся к защите на начальном этапе «дела ЮКОСа». Он попытался оспорить правомерность одного из обысков в офисе нефтяной компании, который был с точки зрения российских процессуальных норм совершенно незаконным, поскольку проводился без понятых. Но судья Басманного суда Москвы признал обыск безукоризненным. А когда Тарасов – уже «без протокола» – спросил председательствующего, как могло быть принято абсолютно неправосудное решение, тот ответил просто: «Вы же все понимаете…» А потом повернулся к прокурору и с той же непосредственностью, с некоторым упреком, сказал ему: «Ну ты же понимаешь, что адвокат прав!»[33].
Круговая порука влекла за собой едва ли не безграничную супердозволенность, предопределявшую манеру поведения некоторых следователей при производстве процессуальных действий. Вот запись, сделанная адвокатом в датированном 22 июля 2003 года протоколе после завершения допроса одного довольно второстепенного свидетеля: «Я лишен был возможности выполнять свои обязанности. Невежество, хамство и угрозы со стороны следователя». А молодая женщина, побывавшая на подобном допросе, рассказала мне, что едва ли не первым вопросом, который у нее пытался выяснить следователь, так это не спала ли она со своим начальником!
