Профессор, к которому через знакомых нас направили, принял Вику довольно жестко. Сказал, что, раз такое дело случилось, нужно сразу привыкать ко всем трудностям болезни и проблемам, связанным с ее лечением. По его мнению, болезнь была на ранней стадии, и операцию он взялся сделать без удаления груди. Это была первая хорошая новость за последние две недели.
Операция оказалась непростой, но Вика перенесла ее хорошо и сохраняла удивительную бодрость. Врачи отнеслись к ней как к легкобольной, ограничились несколькими сеансами облучения, а другие полагающиеся исследования и процедуры, в том числе и химиотерапию, делать не стали. Чему мы с Викой были искренне рады, полагаясь на их опыт.
Сейчас я отчетливо вижу, что это была первая роковая ошибка.
Через пару месяцев после завершения облучения Вика восстановилась, и все худшее казалось позади. Ей дали третью группу инвалидности и оформили пенсию. Теперь жизнь у нас дома стала просто замечательной. Вика взяла на себя всю заботу о внучке, навела порядок во всем, до чего раньше руки не доходили.
Работая на режимном предприятии, Вика ранее и не помышляла о поездках за границу, теперь же она мечтала навестить сына в США. Летом мне как раз подвернулась командировка и удалось поехать за океан с женой.
Сын наш был тогда бедным аспирантом, но среди встречавших в аэропорту он выделялся самым изысканным букетом роз. Вика была на вершине счастья от встречи с любимым сыном и Новым Светом, открывшимся нам во всем многообразии и великолепии. В Нью-Йорке мы посетили чудесные музеи и фантастические небоскребы, поболтались по Бродвею и Брайтон-Бич. Казалось, все идет как нельзя лучше, и именно в этот момент болезнь снова дала о себе знать – появилась резкая боль в спине.
Проклятая биопсия и на этот раз неумолимо подтвердила злокачественный характер опухоли. Профессор был весьма озадачен и удивлен, сказал, что никогда не встречался с подобными случаями. Не знаю, насколько он был искренен. Образовавшуюся на спине небольшую опухоль удалили, сделали легкую химиотерапию и на этом выписали, поскольку клиника закрывалась на летние отпуска.
Это была вторая, я бы сказал, непростительная оплошность врачей.
Для облучения нас направили в радиологический институт. Здесь врач оказался более ответственным и внимательным. Он заключил, что метастазами поврежден позвоночник и нужна серьезная химиотерапия. Врачи в Онкоцентре, думаю, тоже это понимали, но отпуск был, конечно, важнее.
Химиотерапию делали в этот раз амбулаторно. Врач в районной поликлинике был грамотный, но вот сестры не годились никуда. Одна из них умудрилась ввести опаснейшее лекарство вместо вены под кожу, отчего на руке образовалась здоровенная опухоль, не проходившая несколько лет. Так или иначе, но результат был достигнут – боли в спине прошли, и прогноз врача снова был весьма оптимистическим.
На дворе тем временем уже была весна второго года с начала болезни. Вика мечтала съездить отдохнуть после всех мучений на юг. Мнения врачей на этот счет разошлись, но онколог, за которым было последнее слово, разрешил. В конце апреля мы отправились в Крым.
Вероятно, это была наша третья ошибка.
Провели мы в Крыму двадцать дней. Все сложилось как нельзя лучше. Вика снова стала полна жизни, чудесно выглядела и находилась в отличном настроении. Было даже несерьезно вспоминать об ее инвалидности. Но болезнь оказалась исключительно коварной. Она как бы тоже собралась с силами и нанесла новый удар.
Наученные горьким опытом, мы теперь обратились к самому известному химиотерапевту. Он, ориентируясь, видимо, на цветущий вид Вики, отнесся ко всему очень спокойно и решил применить какой-то новый, более щадящий метод лечения.
Это была уже четвертая серьезнейшая неудача.
Прошел месяц. Состояние Вики ухудшалось день ото дня. Ей стало сначала трудно ходить, а затем и сидеть. Было ясно, что нужно ложиться в больницу. Но в это время у нас гостил сын, а в Онкологическом центре, как обычно, был отпуск.
Когда «светило» химиотерапии увидел Вику второй раз, он просто ахнул. Перед ним была потухшая, едва держащаяся на ногах женщина. В тот же день ее госпитализировали. На этот раз с лечащим врачом повезло. Это был умный, молодой, самолюбивый и очень внимательный человек. Началась тяжелейшая длительная борьба с болезнью, успевшей распространиться на позвоночник, многие суставы и кости.
Первые две недели шло сплошное ухудшение. Вика фактически была парализована и держалась на наркотических обезболивающих препаратах. Был момент, когда она уже потеряла веру в выздоровление. Я находился в смятении, хотя и не подавал виду. Мое настроение, каждое мое слово и даже интонация являлись для нее важнейшими индикаторами. Учитывая все это, я старался держаться совершенно буднично, о болезни говорил как бы между прочим. Все ее опасения и сомнения я не пытался опровергать, а просто отвергал их, как совершенно не заслуживающие внимания, ссылаясь на безусловный оптимизм врачей. Это вроде бы помогало.
Через месяц, казалось, наступил перелом. Боли начали спадать. Однажды вечером случилось чудо – я застал Вику стоящей около кровати. Чувствовалось, что давалось ей это большим напряжением сил, но лицо ее светилось такой радостью, какой не бывает даже при крупных жизненных победах. Я едва сдержал слезы, это было труднее, чем в самые мрачные дни, наполненные тревогой и безысходностью.
За три месяца мы так сроднились с Онкоцентром, что он стал нам почти как родной дом. Пожалуй, только отделение для облучения по-прежнему вызывало содрогание. Там всегда было полно несчастных, многие из которых находились в тяжелейшем состоянии. У меня щемило сердце. В бетонных лабиринтах с задвигающимися дверьми Вика оставалась один на один с пугающим своей невидимой опасностью излучением.
В конце зимы состояние Вики существенно стабилизировалось, и ее выписали домой, но теперь она уже была отнесена к первой группе инвалидности. Болезнь, однако, почти не сказалась на Викиной внешности, которая была не просто совершенно нормальной, но вновь юношески привлекательной. При входе в метро на ее пенсионное удостоверение всегда смотрели с подозрением.
В апреле Вика снова заговорила о Крыме. После всего пережитого это было более чем понятно. Лечивший ее врач, которому мы верили больше всех, рассчитывал, что ремиссия продержится еще около полугода, и отговаривать нас не стал.
Крым и в этот раз встретил нас прекрасной в своем пробуждении природой. Жизнь наша была не столь активной, как в первый приезд, но Вика все же могла гулять по побережью и даже немного подниматься в горы. Временами у нее появлялись боли, но она к ним уже как бы и привыкла. И все же состояние ее непрерывно ухудшалось. В Москве она практически сразу же слегла в больницу.
