О Пушкине Д. И. де Будри писал уже в декабре 1811 года в рапорте об успехах воспитанников: «Он проницателен и даже умен. Крайне прилежен, и его приметные успехи столь же плод его рассудка, сколь и его счастливой памяти, которые определяют ему место среди первых в классе по французскому языку».
Учитель рисования и гувернер С. Г. Чириков был человек тактичный и обходительный. Лицеисты не имели права пользоваться отпусками, и свободное время они нередко проводили у Чирикова, в его лицейской квартире.
Сорок лет прослужил в лицее учителем чистописания и гувернером Ф. П. Калинич, обладавший великолепным почерком. Все грамоты и выдаваемые лицеистам похвальные листы переписывались его рукой. Особым образованием и умом, при своей осанистой, импозантной внешности, он не обладал.
Любили лицеисты своего учителя музыки и пения Теппера де Фергюсона, часто проводили в его доме вечера, пели, музицировали, пили чай, дружески беседовали. Это был вдохновенный старик, не только учивший лицеистов петь, но и сочинявший разные концерты. Он написал музыку лицейской прощальной песни «Шесть лет промчались, как мечтанье» на слова Дельвига, которая на протяжении сорока лет исполнялась на лицейских выпускных актах.
В течение года гувернером лицея был А. Н. Иконников. Затем его уволили за злоупотребление спиртными напитками. Пушкина он интересовал как большой чудак и человек со странностями. Характеристику Иконникова Пушкин дал в своей лицейской дневниковой записи: «Легкомыслен до чрезвычайности, мнителен, чувствителен, честолюбив… Имеет дарование, пишет изрядно стихи и любит поэзию. Вы читаете ему свою пьесу, наотрез говорит он: такое-то место глупо, без смысла, низко. Зато за самые посредственные стихи кидается вам на шею и называет гением. Иногда он учтив до бесконечности, в другое время груб нестерпимо. Его любят иногда, смешит он часто, а жалок почти всегда».
С любовью относились лицеисты к врачу Ф. О. Пешелю, остряку, весельчаку и балагуру. Всегда приглашали своего старого доктора на празднования лицейских годовщин. 19 октября 1837 года Пешель обратился к ним с посланием на немецком и латинском языках: «Я прошу моих старых друзей для их собственного блага на мировом театре не забывать моих прежних увещаний, именно: что все покоится на отношениях и что единственное утешение – терпеливо следовать девизу: «ничему не удивляться!» А для здоровья: спокойствие души, телесные упражнения, диета, как качественная, так и количественная, вода».
Особо следует остановиться на личности лицейского надзирателя по учебной и нравственной части М. С. Пилецкого-Урбановича. «Это был довольно образованный человек, но святоша и мистик, обращавший на себя внимание своим горящим всеми огнями фанатизма глазом, кошачьими приемами и походкою, – как характеризовал его лицеист М. А. Корф, – с жестоко хладнокровною и ироническою, прикрытою видом отцовской нежности строгостью. Он долго жил в нашей памяти, как бы какое-нибудь привидение из другого мира».
Недовольные развязно-ласковой фамильярностью Пилецкого-Урбановича с посещавшими их сестрами и кузинами, лицеисты вызвали его однажды в конференц-зал и заявили:
– Либо вы удалитесь из лицея, либо мы все потребуем собственного своего увольнения.
«…Мы прогоняем Пилецкого», – записал Пушкин в своих «Программах записок». Однажды за обедом, как пишет В. В. Вересаев, Пушкин начал громко выражать свое возмущение издевательскими и оскорбительными отзывами Пилецкого о родителях некоторых лицеистов. Его поддержали Корсаков, Кюхельбекер и Малиновский, предложившие обратиться по этому поводу с жалобой к директору. Товарищей, отказавшихся идти с ними, они бранили.
В присутствии директора Малиновского лицеисты объяснились с Пилецким, и ему было предложено покинуть лицей. Так решительно повели себя лицеисты в отношении своего надзирателя по учебной и нравственной части, не сумевшего заслужить их уважения и доверия.
Таковы были наставники лицеистов, которых Пушкин так тепло, сердечно и взволнованно вспоминал в стихотворении «19 октября», посвященном четырнадцатой годовщине Царскосельского лицея.
«Весь день я с ними…»[40]
Юный Александр Пушкин незадолго до окончания лицея создал свой фантастический «Городок». Это был городок книг, с которыми пятнадцатилетний поэт успел уже основательно познакомиться.
Стихотворение знакомит и нас с поэтами и писателями, которые были ему особенно близки, чьи произведения заняли позже место на полках личной библиотеки Пушкина.
Это его друзья, и с ними он обращается довольно фамильярно.
…Здесь «Ванюша Лафонтен» – «мудрец простосердечный», и «Димитриев нежный» с Крыловым.
Здесь Озеров с Расином,
Руссо и Карамзин,
С Мольером-исполином
Фонвизин и Княжнин…
На самой нижней полке хозяин «Городка»
…спрятал потаенну
Сафьянную тетрадь —
свиток драгоценных своих озаренных поэзией лицейских дней…
* * *
В Петербурге Пушкин поселился вместе с родителями в Коломне, захудалом районе, на Фонтанке, 185, в доме вице-адмирала Клокачова.
О жизни поэта здесь сохранилась короткая запись современника: «Мы взошли на лестницу; слуга отворил двери, и мы вступили в комнату Пушкина. У дверей стояла кровать, на которой лежал молодой человек в полосатом бухарском халате, с ермолкою на голове. Возле постели, на столе, лежали бумаги и книги. В комнате соединились признаки жилища молодого светского человека с поэтическим беспорядком ученого…»
Из Царскосельского лицея Пушкин не мог, конечно, привезти много книг. Но за три года жизни в Петербурге он собрал довольно солидную библиотеку.
Пушкин и книги…
По свидетельству П. В. Анненкова, первого биографа Пушкина, страсть к чтению у поэта начала развиваться с девяти лет. Первыми его книгами были «Илиада» и «Одиссея», сочинения Плутарха. Будущий поэт «проводил бессонные ночи, тайком забирался в кабинет отца и без разбора «пожирал» все книги, попадавшиеся ему под руку».
Книги были постоянными его спутниками, его любовью, его друзьями. Они всегда были с ним. Они вдохновляли его.
В 1828 году Пушкин приехал в имение П. А. Осиповой «Малинники». Здесь его застала зима. Пользуясь библиотеками соседей, он прочитал в одном из журналов статью голландского врача Ф. П. Фурша о ядовитом дереве рода крапивных, анчаре, растущем в Ост-Индии, на Малайских островах. Продолжая знакомиться с журналами, поэт прочитал в трагедии Кольриджа «Раскаяние» строки: «Это – ядовитое дерево, пронзенное до сердцевины, оно плачет только ядовитыми слезами».
