наверное, лет пять-шесть, – рассказывает Пиа. – У нас в гостях бывали разные знаменитости, например Гэри Купер. И Альфред Хичкок! Само по себе это не производило на меня особого впечатления, потому что я ведь не жила в их мире. Я была ребенком, у меня был свой детский мир, а это были взрослые. Но Альфреда Хичкока я очень любила! Это был единственный знакомый мне человек, у которого была холодильная комната. Что бывают гардеробные комнаты – да, про такое мы слышали. Но холодильная! У него правда можно было открыть дверь и зайти в холодильник с продуктами. Он обожал еду. Он относился к ней очень серьезно. Это мне запомнилось. А еще он всегда был веселый и шутил. Я дружила с дочкой Хичкоков Пат и с его женой Альмой, мы много играли вместе».
«Есть вещи, которые мы всегда ходим покупать вместе, – рассказывала Альма в том же интервью. – Например, стейки – Хич их всегда очень тщательно выбирает. Но штука в том, что он всегда берет еще несколько для наших силихем-терьеров Стенли и Джеффри. Они едят то же самое, что и мы. Нашего мясника это ужасно возмущает». И далее: «А когда мы приходим домой, Хич торжественно усаживается в кресло, справа собака, слева собака, и полчаса скармливает им их порции по кусочку».
Насчет того, кому у них принадлежала власть на кухне – в сердце дома на Белладжо-роуд, – Хичкок не оставлял ни малейших сомнений: «Мадам – лучший повар на свете. Неважно, что происходит у меня на съемках и какие еще перипетии подкидывает жизнь – в половине седьмого я должен быть дома». И продолжает: «Я не могу себе позволить невежливость и разгильдяйство и опоздать. Ведь я знаю, что меня ожидает лучший ужин в США. Так что я иду прямиком домой и сберегаю таким образом здоровье. В том числе и душевное».
Кухня была их любимым помещением; здесь не только часами стряпали, но и часами сидели за столом. Ближайший дружеский круг – в сороковые годы в него входили, среди прочих, Ингрид Бергман, Норман Ллойд, Кэри Грант и Джеймс Стюарт, а также, разумеется, Джоан Харрисон – собирался у Хичкоков на кухне – и в Бель-Эйре, и в Скоттс-Валли. Приглашение на кухню у Хича и Альмы было признаком подлинной дружбы. Кто побывал у них на кухне – тот им точно понравился и признан за своего.
И даже когда любимая актриса Хичкока Грейс Келли – в браке, с апреля 1956 года, княгиня Грейс Монакская – навестила его в конце шестидесятых годов вместе со своим венценосным мужем князем Ренье Монакским и детьми Стефанией и Альбером, гостей сперва пригласили на терассу, но угощение подали на кухне – даже коронованным особам.
«Грейс Келли и Ингрид Бергман обе очень его любили, это была настоящая близкая дружба», – рассказывала внучка Хичкока Мэри Стоун, с которой мы беседовали у нее дома, в Таузенд-Оукс, городке примерно в часе езды от Лос-Анджелеса. «Когда Грейс с Ренье навещали его в Бель-Эйре, неважно, по какому поводу, они всегда ели на кухне. Я помню, как подруга моей мамы спрашивала: «Вы что, сидели с ней на кухне?» – «Да, а что?»
Но больше всего Альма любила готовить только для себя и мужа. «Главное помещение в доме? Конечно, кухня!» – признавалась она. – «Я ежедневно провожу там полдня. Я по-прежнему не люблю готовить на большую компанию. Зато готовить для одного Хича я обожаю – и, надо сказать, это необыкновенно благодарное занятие. Никто не ценит хорошую еду так, как он. Больше всего он любит жареную курицу с ветчиной, поданные вместе на одной тарелке. Ко мне как-то зашла подруга, когда я на кухне готовила ужин, и спросила, сколько гостей мы ждем. Я ответила: „Да нет, мы сегодня вдвоем“, – и она уставилась на меня, как на сумасшедшую».
В конечном счете на Белладжо-роуд в Бель-Эйре они жили точно также, как на Кромвель-роуд в Лондоне: домашняя жизнь была простой и уютной (simple and cozy). Причем это утверждает не только Патриция. Год спустя после переезда в новый дом, в мае 1943 года, Хичкоков посетил, например, репортер Saturday Evening Post и с изумлением отметил: «Семейство Хичкок ведет простую домашнюю жизнь, полную противоположность тому, что наблюдаешь у других легендарных обитателей Голливуда».
Итак, Хич и Альма обрели домашний очаг. И вторую родину.
* * *
Премьера мрачной викторианской мелодрамы «Ребекка» состоялась в конце марта 1940 года в мюзик-холле Radio City в Нью-Йорке. Фильм сразу же вышел на экраны и был восторженно принят как прессой, так и публикой. Так, The New York Times писала 29 марта о «фильме, великолепном во всех отношениях: напряженная интрига, красивые съемки, прекрасная игра актеров», а Daily Star отметила, что Хичкок «создал из Джоан Фонтейн, виртуозно справившейся с трудной ролью, новую звезду».
Пат, ребенком присутствовавшая с родителями на блестящей нью-йоркской премьере, говорила годы спустя, что «знает, каким облегчением стало и для папы, и для мамы, что их первый снятый в Америке фильм имел громкий успех».
Первый американский фильм Хичкока оказался на высоте самых смелых ожиданий. Это хотя бы на время внесло разрядку в напряженные, непростые отношения между Хичкоком и Селзником. Но только на время. Свой следующий фильм Хичкок будет снимать у независимого продюсера Уолтера Уангера на студии United Artists: Селзник одолжил его другой киностудии. Это была обычная практика в тех случаях, когда для режиссера или актера, с которыми был подписан семилетний договор, не было в данный момент подходяшего проекта на заключившей договор студии.
Следующий фильм Хича – «Иностранный корреспондент». Режиссер вернулся к привычному для него жанру шпионских триллеров, принесшему ему столько заслуженных лавров в его последние годы в Англии. Съемки проходили с середины марта по конец мая 1940 года. Сценарий Хич и его давний друг Чарльз Беннет – также эмигрант из Великобритании, которого он рекомендовал как сценариста продюсеру Уангеру, – писали в феврале при участии Альмы и Джоан Харрисон. В основу лег автобиографический роман «Личная история» американского иностранного корреспондента и репортера Винсента Шина; права на экранизацию Уангер приобрел еще в 1936 году.
«Иностранный корреспондент» – это хичкоковский комментарий к бушевавшей в Европе войне. Возможно, здесь отразились и муки совести режиссера, находившегося вдали от родной Англии, в безопасном далеке. Кроме того, Уинстон Черчилль в это время призывал английских режиссеров по обе стороны Атлантики не оставаться пассивными перед лицом войны, высказываться, делать хоть что-то. Хич был слишком толст и уже не в том возрасте, чтобы идти на фронт, он в любом случае не был годен к строевой службе и не считался военнообязанным; и он задумывался о том,
