тут поставить кино на службу героическому общенародному подъему». И хотя он не называет имени, указание на «упитанного молодого инженера-недоучки» не оставляет сомнений: он метил в Хичкока.
Слова Бэлкона глубоко ранили Альму и Хича. Особенно оскорблена была Альма. Она никогда не простила Бэлкону, с которым оба они в свои английские годы так много работали вместе, такого выпада против ее мужа. Этот эпизод, произошедший вскоре после короткой поездки в Англию, укрепил Альму в ее в решении остаться в Калифорнии и поскорее перевезти свою родню из Лондона в Лос-Анджелес, пока это еще было возможно.
Тем временем Люси Ревиль и ее старшая дочь Эвелин были заняты последними приготовлениями к эмиграции; они решились бросить все и окончательно покинуть родину. 9 сентября они получили американскую визу и спустя две недели, 23 сентября, в Ливерпуле мать и дочь взошли на борт парохода «Самария». Они уплыли из Старого света в Новый, от бушующей в Европе войны в безопасную, еще не вступившую в войну Америку. Десять дней спустя, 3 октября 1940 года, мать и дочь Ревиль прибыли в порт Нью-Йорка. Они справились с задачей.
«У нее была сестра, которая потом приехала к ним в США», – вспоминает внучка Хичкока Мэри Стоун об английской родне Альмы. «Так что эту сестру и ее мужа мы знали. А в остальном она не особенно о них рассказывала, только иногда, к слову. Например, мы представляли себе по ее упоминаниям, что ее отец был очень серьезный, строгий, чопорный англичанин. Но в ее рассказах совсем не было обиды или грусти, это была ее семья, и все тут. Она немного о них рассказывала; по правде говоря, она и о себе-то почти ничего не рассказывала. Это было просто не в ее духе».
Если Альме удалось забрать своих ближайших родственников к себе в Калифорнию, то у Хича это не вышло. Остальные Хичкоки остались на родине, в Англии – и уже вскоре Хич с Альмой получили печальное известие.
* * *
Несмотря на сгустившиеся над Европой тучи – «в мрачные времена, в которых мы тогда оказались», по выражению Пат – или, скорее, наперекор этим тучам, нужно было жить дальше. И тут кстати пришелся новый проект. Два раза в жизни, рассказывал Хичкок много лет спустя, он сделал фильм по настоянию красивой женщины. Первый раз это была актриса Кэрол Ломбард.
«Она была мне очень симпатична, – рассказывал Хич. – Она была выдающимся человеком, на мой взгляд, более сильной личностью, чем Гэйбл. Кэрол хотела, чтобы я снял „Мистера и миссис Смит“, поэтому я снял этот фильм. Ей нелегко было отказать в любой просьбе». Спустя несколько лет история повторится с другой его любимой актрисой: «В угоду другой актрисе я повторил ту же ошибку. Ингрид Бергман хотела от меня „Под знаком Козерога“ (Under Capricorn, 1949). Найдется ли на свете человек, способный в чем бы то ни было отказать Ингрид?»
Фильм «Мистер и миссис Смит», над которым Хич начал работать в августе 1940 года, сразу по завершении «Иностранного корреспондента», занимает особое место в его творчестве: если «Венские вальсы» – его единственный мюзикл, а «Таверна „Ямайка“» – одна из двух его исторических костюмных картин, то эта эксцентричная комедия по оригинальной идее и сценарию американского драматурга и сценариста Нормана Красна – единственная настоящая комедийная картина Хичкока.
Фильм рассказывает историю супругов Энн Смит (Кэрол Ломбард) и Дэвид Смит (Роберт Монтегю), которые в один прекрасный день обнаруживают, что из-за ошибки в документах, к которой они не имеют никакого отношения, они юридически вовсе не являются мужем и женой. Значит, им можно начать все сначала? Тут начинаются перипетии и блуждания. Энн заводит роман с коллегой Дэвида Джэффом Кастером, а один из друзей Дэвида пытается устроить ему свидание с незнакомой девицей. Результатом становятся ревность и многочисленные недоразумения, но в конце концов Дэвид и Энн, мистер и миссис Смит, убеждаются, что не могут жить друг без друга.
Фильм обязан своим возникновением прежде всего желанию Кэрол Ломбард сняться у Хичкока. Альма ее в этом поддерживала. Это первый из трех фильмов, которые Хичкок снял для студии RKO Pictures (Radio-Keith-Orpheum). Селзник, его работодатель, потребовал за «аренду» своего режиссера вознаграждение, вдвое превышавшее гонорар самого Хичкока на RKO. Это, разумеется, было провокацией.
В первый день съемок Хич, который обожал разыгрывать других и шутить над ними, иногда при поддержке Альмы, а иногда и против ее воли, сам столкнулся с шуткой, подстроенной Кэрол Ломбард. Придя на съемочную площадку, он обнаружил там небольшой загон с тремя телятами с ранчо Кэрол. У каждого на шее на красивой ленточке висела табличка с именем одного из исполнителей главных ролей – Кэрол Ломбард, Роберта Монтгомери и Джина Рэймонда: «Кэрол», «Боб», «Джин». На ограде загона крупными буквами было написано: «Скот мистера Хичкока», а на стуле был разложен огромного размера костюм ковбоя. Хич, бросив мимолетный взгляд на мычавшее стадо, буркнул: «Похоже, мы тут собрались вестерн снимать. Сию минуту уберите всю эту дрянь!»
Проделка была на редкость хороша, такую мог бы устроить сам Хичкок.
Дерзкая актриса намекала на высказывание, которое приписывали Хичу: он будто бы заявил однажды, что все актеры – скоты. Говорят, впервые он сказал это на съемках «Тридцати девяти ступеней» исполнителю главной роли Роберту Донату. Или все же на съемках «Леди исчезает» Майклу Редгрейву? Уже не выяснить. Хич и сам не мог вспомнить, откуда берет начало эта история, много лет передававшаяся из уст в уста.
«Спустя несколько лет после моего переезда в Голливуд прошел слух, что я однажды заявил: “Все актеры скоты”», – признавался Хич в разговоре с Франсуа Трюффо. – «Я не помню уже, из-за чего и по какому случаю я это сказал. Такое могло быть, наверное, когда в Англии только что появилось звуковое кино и мы работали с актерами, которые одновременно выступали и в театре. С людьми, которые приходили в наше дело из театра или литературы и видели в нем не искусство, а лишь возможность подзаработать». Вариантов этой истории существует множество, она давно стала легендой и живет собственной жизнью.
Хича много лет постоянно спрашивали об этом эпизоде, и он всегда отвечал – например, в 1974 году Дику Кэветту в его ток-шоу: «Не может такого быть, чтобы я так грубо и бессердечно отозвался об актерах. Наверное, я сказал что-нибудь вроде: с актерами нужно обращаться, как со скотом, то есть гуманно, разумеется».
Все той же Кэрол Ломбард в ответ на ее настойчивые просьбы было позволено инсценировать «камео» – появление Хичкока на экране. Более того, она заставила Хича сделать несколько дублей. Такое можно было только ей. Никогда и никому больше он не позволял
