Бертель волнуется. Тетя сказала, что еврейская девочка обязана уметь читать молитвы на иврите, но, быть может, отец отнесется к ее вопросам так же, как Гейнц. Когда она сказала ему, любимому своему брату, что хочет учить иврит, он насмешливо ответил:
— Оставь эти глупости. Древнееврейский язык сегодня просто архаичен. Я сказал отцу, что тетя Ревека кормит тебя глупостями.
Бертель ничего не ответила, уверенная в том, что он ошибается. Тетя Брин поет и говорит на иврите. Обиженная, пошла она к садовнику за советом.
— Так должно быть. Это язык евреев, и он достоин того, чтобы ты его учила, — поддержал старик девочку.
Перед кабинетом отца Бертель наклонилась, чтобы завязать распустившиеся шнурки туфель, и безмолвно приказала себе быть твердой сердцем. Ей понадобятся все душевные силы, чтобы уверенно стоять перед отцом, зная, как она боится его, ибо он кажется ей чужим.
— Хозяин, я привела девочку по вашей просьбе, — Фрида поправила ей бархатные ленты, закрепляющие косы и, выйдя из кабинета, закрыла за собой дверь.
Бертель сделала поспешный книксен и слегка наклонила голову в поклоне. Отец сделал вид, что не заметил дрожание ее скул и подбородка, и едва слышного скрипа зубов. В животе у нее что-то переворачивалось и трепетало. Как солдат в строю, стояла она без движения, вытянув спину, не выдерживая отцовского взгляда, оценивающего ее внешний вид от головы до пят. Артур встал со своего места ей навстречу, придвинул к ней кресло и усадил ее как взрослую даму. Сердце ее стучало. Во рту было сухо, язык прирос к гортани, как бывало каждый раз, когда волнение пред встречей с отцом охватывает ее.
— Учительница иврита? Бабушка твоя знала иврит. И я его изучал, — удивился отец ее просьбе, открыл ящик письменного стола, извлек тонкую книжицу в черном переплете. — Смотри, это бабушкин молитвенник на иврите. Я помню все буквы, но много лет не читал тексты этих молитв.
Волнение явно отразилось на его лице. Бертель листала пожелтевшие от ветхости страницы, увидела засохшие лепестки розы между страницами с квадратными буквами святого языка. С трудом она подавила в себе желание прикоснуться к этим лепесткам в молитвеннике.
— Дед подарил эти розы бабушке перед венчанием.
Заблестели карие глаза Артура, когда он стал рассказывать девочке о набожности своей матери. Та обычно повторяла, что из еврейской религии черпает высокие принципы нравственности, которым обучает его, своего сына. Холод исчез с отцовского лица, и он продолжал разговор, словно хотел подчеркнуть связь своей маленькой дочери со своей религиозной матерью. Затем сказал:
— Учеба есть учеба. Тебе не помешает учить древнееврейский язык наряду с греческим языком и латынью. Будет тебе учитель иврита при условии, что ты не забросишь уроки христианской религии, — и напоследок добавил, — Бог твоей бабушки не были столь строг и категоричен, как Бог тети Брин. У каждого человека свой Бог и свои руководители. Когда вырастешь, — поймешь. И не чурайся своих одноклассниц. Первым делом, помни, ты — гражданка Германии. Еврейство — твое личное дело.
Впервые исчез страх дочери перед отцом. Отец выпрямился в своем кожаном кресле, подтянул на колени тигровую шкуру и сказал задумчивым голосом:
— На выставке драгоценных камней в Будапеште я обнаружил один древний камень, на котором были выгравированы древнееврейские буквы. Я замер, как будто меня пригвоздили к месту. Хотел узнать — откуда и какого периода этот камень. Но не нашел никаких данных. И, стоя там, подумал, что во всем есть что-то еврейское.
Эта беседа с Бертель потребовала от Артура душевных усилий.
— Если захотите, это не будет легендой, — взволнованно процитировала она слова Теодора Герцля, которые, конечно же, услышала от тети Брин.
Артур почувствовал разочарование. Его умная дочь увлеклась легендой. Вместо того, чтобы принять реальность, очаровалась иллюзорной идеей сионизма. Как можно серьезно относиться к утопии, описанной в достаточно поверхностной книжице Герцля «Государство евреев». Или автор ее, Теодор Герцль должен репатриироваться в Палестину, чтобы жить в Вене? Автор перевел столицу Австрии в Палестину. Он просто ошибся в своих иллюзиях, что на Востоке вырастет европейская культура.
И этой, лишенной всяческой почвы, иллюзии поддалась его умная дочь!?
— Бертель, сионизм принадлежит прошлому. Государство евреев существовало тысячи лет назад.
Авторитетным тоном отец взывал к разуму дочери:
— Это наша история. Сегодня это — легенда. Нельзя повернуть колеса времени в обратную сторону. Евреи потеряли свою страну и живут в разных странах мира. Вот, к примеру, наша семья. Изгнали нас из Испании более чем четыреста лет назад. Сейчас мы живем в Германии, и нам, евреям, здесь хорошо. Образованные евреи привели к прогрессу немецкую культуру, семья наша здесь разбогатела. Я люблю Германию и ее язык. Я воевал за нее, пролил кровь и готов отдать жизнь во имя Германии.
Буря чувств в душе Бертель приближается к апогею. Никакая разумная мысль не в силах погасить огонь, пылающий в ее крови.
— Нет у меня матери, но есть отечество, и это не Германия. Страна Израиля — это нечто истинно живое.
Отец сдержал обещание. Уже на следующий день в дом пришел раввин Хаймович, плотный человек среднего роста, с небольшой бородкой и черной ермолкой на голове, в темном костюме. Раввин — знаток Торы, разбирается в тонкостях классического иврита. Зарабатывает подготовкой еврейских юношей к празднику совершеннолетия — бар-мицве. По просьбе отца первый урок иврита раввин дал в отцовском кабинете. Раввин Хаймович открыл молитвенник «Сидур» и четким голосом прочитал благословение субботы от начала до конца. Руки Артура не двинулись с подлокотников кресла. Раввин объяснил, что субботнее благословение весьма важно и дорого для евреев. Артур, желающий участвовать в занятиях ивритом, сидел в беззвучном удивлении, пока не пришел в себя и сказал:
— Господин, я взял вас не для того, чтобы вы ее обучали молитвам. Мы не религиозные люди. Мы — светские.
Возбужденная донельзя, Бертель вскочила:
— Но это же красиво, отец. Я хочу это слышать.
Артур встал и вышел из комнаты. Раввин отложил молитвенник в сторону и стал учить Бертель согласным и гласным, а не только молитвам. Всю ночь Бертель не сомкнула глаз под тяжестью размышлений. Действительно ли нельзя ей слушать мелодии молитв, потому что семья не религиозна?!
Ей нравятся уроки иврита. Раввин читает молитвы и рассказывает истории из Священного Писания, и это — Сотворение мира, Адам и Ева, пророк Моисей, Исход Израиля из Египта и дарование Торы на Синае. Бертель сама читает, складывая буквы в слова, затем целые фрагменты, начертанные древним квадратным шрифтом. Строки сверкают перед ее глазами. Она овладевает чтением и отбрасывает советы раввина пользоваться готическим шрифтом со всякими вычурными завитками. Бертель чудится, что сам Бог спускается к ней с небес, и ей очень жаль, что раввин перебивает ее мечтания. Без конца извлекая из кармана платок, он отирает нос и каждый раз просит ее принести стакан чая.
