Роняя в темноту хлопья горящего бензина, бомбовоз шел прежним курсом. «Если я его сейчас не свалю, будет поздно, бомбы упадут на город»…
Он знал, что происходит там, внизу. Надрывно ревут в порту гудки пароходов. На улицах стоит пронзительный вой сирен. Переполнены женщинами, детьми, стариками подвалы домов и небольшие станции метро…
Евгений подвел истребитель к хвостовому оперению «савойи». От всех его четырех пулеметов вспыхнуло и правое крыло бомбардировщика, но от курса фашист не уклонился!
«Чато» находился теперь в так называемом «мертвом конусе», и стрелки бомбовоза не могли поразить его. «Живуч, проклятый! Все равно не уйдешь! Буду бить колесами по хвосту».
Степанов резко развернул истребитель. Удар! Летчика бросило вперед, и он едва не разбил лицо о приборную доску…
Сильно затрясло мотор. Описывая крутую дугу, истребитель несся к земле. Евгений уменьшил обороты двигателя и вывел машину в горизонтальный полет. Огненная вспышка выхватила из темноты громады гор и окраины Барселоны. Это взорвался внизу фашистский бомбардировщик.
…Через какие-то минуты Степанов заметил еще одну «савойю», уходящую к морю. В азарте недавней победы понесся за ней, догнал уже над морем и впорол заряд зажигательных пуль в крылья и фюзеляж бомбовоза.
Когда наконец Евгений сел на аэродроме в Сабаделе, вышел из машины и, прижавшись спиной к фюзеляжу, долго стоял неподвижно, не в силах пошевельнуться…
На другое утро Серов пригласил героя осмотреть машину. Фюзеляж и крылья во многих местах были пробиты пулями, у воздушного винта погнуты концы лопастей. Изуродованное левое колесо было уже снято с оси и лежало рядом на траве.
— Я его, Толя, хотел колесами по рулю поворота ударить, но в темноте и от волнения немного не рассчитал, — извиняющимся тоном объяснял Степанов.
Тут же решено было осмотреть место падения сбитой тараном «савойи» — в нашей авиации засчитывались только подтвержденные победы.
Не доезжая Барселоны, лимузин свернул с широкого шоссе. По горной дороге, несмотря на ранний час, двигались большие группы людей. Много их было и на месте взрыва «савойи», которая, падая, вырубила широкую просеку в апельсиновой роще. Кругом валялись разметанные взрывом куски металла — все, что осталось от итальянского бомбовоза.
К Степанову подошла женщина и протянула ему маленькую девочку в голубом платьице.
— Она просит подержать девочку на руках, — объяснила переводчица. — У испанцев есть поверье: если победитель подержит ребенка на руках, это принесет счастье.
Испанки одна за другой подводили к Степанову своих детей. Переводчица еле успевала переводить восторженные слова благодарности.
— Я не заслужил такого внимания, — объяснял Степанов подъехавшему командующему Испанской республиканской армии.
— Запомните, Эухенио, — ответил тот. — Испанские женщины доверяют своих детей только тому, в кого безраздельно верят. Это высшая честь для мужчины в Испании».
…Рассказывать о таранном бое, как и вообще об участии в той гражданской войне в Испании, было еще долго нельзя. И о первом ночном таране, и о первых дневных в Испании было известно лишь малому кругу летчиков-«испанцев», вскоре попавших в жаркие схватки с японцами, пересекшими государственную границу Монголии.
Здесь из первых уст узнавали о технике рискованного приема молодые пилоты Витт Скобарихин, Александр Мошин, Виктор Кустов, вскоре уничтожившие самолеты врага этим смертоносным ударом.
ОБОРИН КОНСТАНТИН ПЕТРОВИЧ (1911–1941)
Старший лейтенант, заместитель командира эскадрильи 146-го истребительного авиаполка.
В ночь на 25 июня в районе Одесса — Кишинев, когда отказало бортовое оружие, винтом своего МиГ-3 срезал крыло фашистского бомбардировщика. Свой поврежденный самолет привел на аэродром.
Умер от ран 18 августа 1941 года.
Награды: орден Ленина.
Военных публикаций о герое первого в Великой Отечественной ночного тарана было очень немного, а послевоенные основывались на личном деле старшего лейтенанта Оборина и воспоминаниях сослуживцев.
Родился и вырос в Перми, откуда, кстати, родом и Валентин Куляпин, завершивший список советских таранщиков: в 1981 году остановил беспощадным ударом своей реактивной машины полет нарушителя государственной границы СССР. О подвиге земляка К. П. Оборина Валентин знал со школьных лет из экспозиции Пермского музея. Но если Валентин сразу после школы поступил в летное военное училище, то у Константина Оборина путь в небо был долгим, а выбор кажется на первый взгляд случайным.
Окончил 6 классов, в 14 лет поступил учеником в цех холодной обработки металла и семь лет простоял за металлорежущим станком.
По характеру «мягкий, отзывчивый, но настойчивый в достижении цели» — это из характеристики на курсанта Оренбургской школы военных летчиков и летчиков-наблюдателей, куда Константин устремился без долгих раздумий, когда страну облетел первый клич: «Комсомолец! На самолет! Стране нужны летчики!»
Вероятно, как раз за отмеченные командованием «мягкость и отзывчивость», но «настойчивость в достижении цели» пермяк Оборин не раз избирался товарищами секретарем комсомольской организации, многие курсанты были в числе его близких друзей.
Но не нравилась Константину в профессии летчика-наблюдателя некая созерцательность, он жаждал действия! И потому поступил в Борисоглебскую 2-ю военную школу летчиков-истребителей. Что требуется от истребителя? Мгновенная оценка обстановки, мгновенное принятие решения и стремительное его выполнение с уверенностью в непременной победе.
Но начальство заметило в нем «мягкость и отзывчивость» — редкие качества в молодых людях, и назначило летчика-истребителя Оборина начальником парашютно-десантной службы, а по существу — наставником и воспитателем молодых сорвиголов, идущих по зову сердца в новый род войск. Попав, наконец, в авиаполк, был назначен адъютантом эскадрильи — к нему обращались летчики по самым разным поводам.
Но когда с той стороны западной границы стал доноситься лязг гусениц танков и все чаще «случайно» начали залетать на нашу территорию самолеты со свастикой, старший лейтенант Оборин настойчиво попросил перевода на летную должность. И вскоре был назначен командиром звена, затем — заместителем командира эскадрильи. Его 146-й истребительный авиаполк стоял на аэродроме в Тарутине, близ Кишинева. Граница с Румынией, союзницей фашистской Германии, — рядом.
