по Москве выбирать натуру. Утром он позвонил: «Ты не приезжай сегодня на машине, хорошо?» Весь день мы с ним ездили по городу — и к полудню у меня было ощущение, что я с Лебешевым уже десятый фильм делаю.
Потом вернулись в «ТриТэ» обсудить увиденное с режиссером…»
Элисбар Караваев: «И с порога Лебешев говорит: «Что, у вас тут и выпить нечего?» — «Как — нет? Найдем!» Тут же накрыли стол, что-то порезали, налили… Еще пошла бутылочка «Комдива» (была такая водочка после «Утомленных солнцем»). Заходит Никита: «Ну, все! Павел Тимофеевич появился!» Лебешев смотрит на него через очки: «А что? А то сидят все скучные такие».
Владимир Аронин: «…Во втором часу ночи продолжили в Доме кино, в ресторане (Лебешев заранее договорился, и нас уже ждали). Ну и кончилось все грандиозным скандалом — когда Никита расплатился (а пригласил же Паша!) — тут началось такое! Слово за слово, вспомнили былые годы, прошлые обиды… В общем, высказали друг другу все. На следующее утро Паша звонит: «Я вчера — не очень? Ну… ладно! Один день поработали, и хватит». Но — обошлось. Более того, даже не вспоминали потом об этом. Дальше была работа, съемки и все то, без чего они никогда не обходятся: и шумели друг на друга, и радовались вместе».
Эдуард Гимпель: «Как будто и не было многолетнего перерыва!.. Как видно, та любовь, которая существовала между этими людьми, все равно взяла свое. Все забылось — впереди была огромная, объемная, тяжелейшая работа над фильмом, который в результате блистал своей изобразительной пластикой!»
Олег Меньшиков: «Как он радовался, как был горд собой и тем, что Михалков позвал его на «Сибирского цирюльника»! Хотя, конечно, это были уже другие Михалков и Лебешев. Павел Тимофеевич это прекрасно понимал и на площадке, полностью признавая в Михалкове хозяина положения, называл его только по имени-отчеству: «Никита Сергеевич…»
Денис Евстигнеев: «Взявшись за «Сибирского цирюльника», он говорил мне, что ему надоели все эти лампочки и он хочет «буржуазности», «буржуазного кино». Большая камера «Панавижен», монументальный свет…»
Владимир Аронин: «Помню, шли мы с Лебешевым по Парижу, и он говорит: «Пойдем в кино, посмотрим на «Панавижен». Зашли в кинотеатр, отсидели половину сеанса, и он не выдержал: «Да ну, пойдем лучше в бистро, сядем у окна, и перед нами пойдет такой «Панавижен»!
Никита Михалков: «Ни масштаб картины, ни новая техника для него не представляли особой сложности. Он уже, к счастью, сам перестал сидеть за камерой, за фокус не отвечал, занимался светом…»
Владимир Аронин: «Хотя «Сибирский цирюльник» снимался с трех камер (соответственно тремя камераменами), но, сколько бы ни было камер, за все изображение отвечал Лебешев! В зале на просмотре материала Паша, бывало, только встанет и тихонько направится к выходу, как Никита вслед: «Стой! Куда уходишь из зала?»
Элисбар Караваев: «Лебешев был у нас шеф-оператор. И когда мы спрашивали у него: «Какая диафрагма?» — орал: «Я что, у вас вторым оператором работаю?.. Сейчас измерю!» Лез в карман, доставал мобильный телефон и им, подслеповато вглядываясь в телефонный дисплей, измерял освещенность! Этот процесс в Пашином исполнении потом замечательно показывала Джулия Ормонд».
Владимир Аронин: «Его любили все актеры, которые у нас снимались. Ричард Харрис стал его лучшим другом, Джулия Ормонд («Джулька» — как он ее звал) ходила за ним по пятам. И хотя он не знал английского языка, а они — русского, но понимали друг друга прекрасно!»
Элисбар Караваев: «…Наша профессия не дает нам дружить, разлучает — из-за съемок мы подолгу не видимся, пересекаемся только в коридорах «Мосфильма». А на «Сибирском цирюльнике» мы с Пашей работали вместе год — у нас было сто восемьдесят три съемочных дня!»
Владимир Аронин: «Помню, был случай: снимали в поезде сцену с юнкерами, и в тесном вагоне актерская сцена никак не получалась по фокусу и по трансфокатору — слишком много факторов влияло на изображение в этой сцене. Наконец Михалков говорит Паше: «Спорим, я возьму камеру и сделаю все точно!»
Никита Михалков: «…Поспорили на тысячу долларов — он утверждал, что невозможно снять в фокусе на трансфокаторе проход артиста в раскачивающемся вагоне. А я сказал: «Возможно! Мне нужно три дубля». Попросил Элика Караваева встать на фокус, и начали репетицию — сперва в стоящем вагоне, потом — в раскачивающемся».
Владимир Аронин: «И когда Паша отдал камеру Никите, то механики, ассистенты Лебешева, сделали все, чтобы дубль получился идеальным, — Лебешев пригрозил: «Убью, если не получится!» Ну и они не подвели Пашу — Никита выиграл спор! И Паша молча отсчитал ему выигрыш…»
Никита Михалков: «Первый дубль не получился, во втором — был идеальный фокус. Паша отдал мне тысячу долларов (одолженных у меня же) и перестал на время разговаривать с Караваевым, потому что он — «предатель». Эти деньги я отдал операторской группе, которая работала вместе со мной».
Владимир Аронин: «Мне как художнику не приходилось подстраиваться под операторскую манеру Лебешева — потому, что манеры как таковой не было. Были съемочные задачи, которые требовали определенного решения. Особенно удачные дни, удачную съемку отмечали в «Эльдорадо». И потом у нас даже появилось такое определение: «Ну, сегодня получилось «Эльдорадо»! Пора накрывать «полянку»!»
Никита Михалков: «Паша был жутко опасливым человеком, и во время съемок «Масленицы», стойло льду на пруду у Новодевичьего монастыря треснуть, как ой сразу ушел на берег и уже оттуда руководил панорамой…»
Элисбар Караваев: «…На съемках «Масленицы» на льду Новодевичьего пруда он вдруг стал активно помогать в организации массовки — в этот день перед камерой должны были пронести огромного осетра. Паша лично подбирал людей для проноса осетра: одному хвост кладет на плечо, другому — голову. Пошел мотор — «Начали!» Пронесли осетра раз, второй пронесли — «Снято!» И осетр мгновенно исчез в камервагене. Оказывается, Паша уже договорился с реквизиторами, что как только осетр отснимется, он тотчас отбывает в камерваген… И Пашиной солянкой из этого осетра потом несколько дней кормилась вся группа. У него не было «фирменных блюд», потому что каждое блюдо в его исполнении становилось «фирменным».
Владимир Аронин: «Когда мы снимали на пруду Новодевичьего монастыря, были все такие грязные, в соли, что не могли даже в метро войти после смены. И нас — всю съемочную группу — поселили в гостинице. Так у меня в номере в холодильнике всегда стоял огромный бак ухи из осетра и такой же чан компота из клубники — Паша прятал от Никиты заранее приготовленную для вечерних посиделок еду».
Элисбар Караваев: «На
