Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 159
Петрович слушал все звоны, но от новгородского не отступил:
– С Новагорода, мужики, Русь пошла, какой же может быть без Новагорода звон? Новгородским начнем, а московской славой вершить будем!..
И завтра, наконец, зазвонят! Мишель ждал этого торжественного звона с замиранием сердца… А отец Иван еще только пришел служить всенощную на господской усадьбе. Пока в зале шли приготовления, отец Иван поднялся в детскую. На его зеленой рясе поблескивал бронзовый наперсный крест и на нем чеканная памятная дата: 1812.
– Это вам, отец Иван, за войну награждение? – спросил Мишель.
– Выходит так, книжник! Не чаял, не гадал, а, поди, удостоился.
Отец Иван тяжело опустился на стул и заговорил через силу:
– А кто, думаешь, исхлопотал? Все он, Михайла Илларионович. Он, батюшка князь Кутузов-Смоленский, царство ему небесное, вечный покой! – Отец Иван глядел устало: будто и не болен, а прежней жизни в нем нет. – Ну какое кому до встречного попа дело? А он, вишь, запомнил. Некому больше обо мне предстательствовать. Он меж великих дел какую-нибудь бумагу обо мне подал. А пока бумагу ходила, ему, голубчику, уж вторую годовщину во блаженном успении скоро петь будем. Вот она, бумага-то… Бумага, книжник, всех переживет!
Отец Иван задумался и продолжал тихим голосом, словно берег про себя самую сокровенную мысль:
– Молюсь вот, грешный, чтобы привел меня бог у Михайлы Илларионовича на могиле побывать. Поклонюсь ему земно, а там он мне, может, опять назначит эту… как ее… аудиенцию… у престола всевышнего.
Мишель слушал отца Ивана, и захотелось его утешить: да неужто есть такая старость, которая и отца Ивана одолеет?
– Ну, будь по-твоему, книжник, – усмехнулся отец Иван, – нет для меня старости, не предусмотрена… А слыхал ли ты, что у Кутузова могилы сто двадцать семь знамен стоят, от врага отбитых? Сто двадцать семь, что твой дремучий лес! А дровосек-то, батюшка, спит, от трудов отдыхает: вот, мол, сколько я их нарубил, а вы, люди русские, коли придется, еще крепче рубите, под самый вражий комель!.. Вот как, книжник!.. А ты завтра, милый, непременно к попадье забеги. Она мне строго-настрого наказывала. Как же я распоряжение высшего правительства не исполню? Под вечерок и забеги, утешь ее, сирую…
Снизу пришли оказать, что для всенощной все готово. Отец Иван облачился и стал в зале перед образами.
А утром 25 декабря в Московском кремле на колокольню к Ивану Великому поднялись звонари в праздничных красных кафтанах древнего обличья. После обедни настала минутная торжественная тишина. Помолились звонари и ударили у Ивана Великого московским красным звоном:
– Победа!..
– Победа! – откликнулись Ивану все сорок сороков московских колоколов. И снова пронесся богатырский голос Московского кремля:
– Не снимали шапок перед врагом…
– Так-так! Так! – ответно пели все колокола и колокольцы. – Не снимали и до веку не снимем!
– Победа! – гудел Иван Великий. И еще громче, еще радостней подхватили колокола:
– Слава вам!
– Слава! Победа!
Звоны плыли от Москвы во все концы русской земли. Когда они долетели до Ельни и повернули от Ельни к Новоспасскому, встал на колокольне Петрович.
– Ну, благовестники, служили народу в беде, послужите в радости! – перекрестился и ударил в набольший колокол.
– Победа! Не ломали и мы, новоспасские, шапок перед врагом!
– Так-так! Слава!
Самый малый колоколец, что весом в пуд да в медную гривенку, как зальется на верхних своих голосах:
– И мы, новоспасские, до веку не скинем! Победа!..
Мишель стоял у церкви и слушал. С усадьбы прибежал Федька-казачок:
– Гости к столам пошли!..
Барчук отмахнулся и с места не сошел. А с усадьбы кубарем летит второй гонец:
– Гости за столом сидят, и музыка играет!..
Мишель опять отмахнулся, слушал. Стоял, привычно склонив голову набок, и, кажется, все на свете забыл.
Мимо Новоспасского часто ехали проезжие люди. То какое начальство на новое кормление спешит, то проскачет на ревизию недреманое око. А другого, смотришь, своя тоска гонит с места на место. Глянет дорожный человек на Новоспасское и непременно еще раз на него глазом поведет. Есть на что! У Ивана Николаевича от дома к острову на Десне паром-самоход плывет. На острове бельведеры из-за цветников купола поднимают. А вокруг дома такие сады и парки разбиты – хоть павлинов сажай.
– Чья усадьба, ямщик?
– Котора?
– Котора, котора! Сам видишь, одна стоит!
– А! эта?.. Новоспасская, стало быть!
– Ну?!
– Отставного барина капитана Глинки… Встречали, может?
– Откуда мне встречать, дурак?
– Вестимо. А Ивана Николаевича, почитай, все знают: ходовой барин, рысистый!..
И хоть давно отъехал грозный седок, а непременно еще раз оглянется: нечего сказать, вельможно живет капитанишка. Богат, поди, подлец!
Иной странствователь при таком суждении тотчас ощутит непреодолимое волнение под дорожным своим пыльником и в кончиках пальцев замирание: «Эх, поймать бы мне этого капитана в штосс, пустил бы я ему, толстосуму, кровь!..» Мало ли какие мечты придут в голову дорожному человеку?
Но таких богатств, которые людям распаляли сердце, у Ивана Николаевича никогда не водилось. Все его богатство – в делах, а дела первые деньги просят. Может быть, уж очень форсисто Иван Николаевич шагал. Пора бы, пожалуй, и остановиться ему в делах, а не может. Ему в делах остановиться – все равно что новых цветников не закладывать. Нипочем не может!
В 1817 году с наличным капиталом у Ивана Николаевича и вовсе беда вышла. Пришлось по зимнему пути ехать в Петербург, а ноне в Петербурге вся Россия денег ищет, нескоро их и в столице добудешь.
К тому же для столичных тузов ельнинский владетель Иван Николаевич Глинка – провинциальная мелкота. К столичным тузам ему хода нет, он им не в масть. Но живут в Петербурге и бескозырные чины, из тех, что кончили службу отечеству хоть бы и с ремизом для чести, зато с верной копейкой. А еще обитают в Северной Пальмире домовладетельные вдовы, которые гадают о себе на червонную даму, а кубышку на черный день в опочивальне держат. И отставные чины и червонные вдовы под столичных тузов тоже не ходят. Но для Ивана Николаевича они как раз годны.
– Только процентиков-то, батюшка Иван Николаевич, не задержи!
– В сроки сполна представлю!
– Ну, ну, ты, известно, первый аккуратист!..
Иван Николаевич прискакал в Новоспасское под утро. Весь дом еще спал. В то время как полусонные горничные и казачки летали из комнаты в комнату, а домочадцы поднимались и одевались, хозяин успел обежать ближние сады.
– Все растет, все поднимается! Хорошо!..
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 159
