сохранил за собой титул царя и периодически надевал московитскую корону.
Владиславу IV было уже пятьдесят лет. Его первая жена Цецилия Рената Австрийская скончалась при родах своего третьего ребенка в возрасте тридцати двух лет. В живых у Владислава IV остался лишь один сын, но он вскоре умер в возрасте семи лет. Престарелый король нуждался в наследнике. К своим годам он был некрасив, с избытком лишнего веса, так что, если не считать корону, стал не особо завидным женихом. Известный любовью к роскошным пирам, танцам, пьянству и охоте, Владислав очень рано стал болеть. Вялый и болезненный, он прожил недолго. Владислав IV надел корону в 1633 году в возрасте тридцати восьми лет. Но из-за его образа жизни создавалось впечатление, что король выглядит на несколько десятков лет старше. Он страдал от ревматизма, подагры, камней в почках, сифилиса, больных зубов, постоянных приступов лихорадки и ужасных мигреней. Он был одним из тех королей, которые не хотели быть злыми, но не умели быть добрыми. Ничего полезного для страны он не сделал.
Однако ему было не чуждо прекрасное. Он увлекался культурой и искусством. Из-за трудности передвигаться самостоятельно у Владислава IV было много роскошных кресел. Одно из них было с колесиками, чтобы короля можно было перевозить. Два больших колесика располагались впереди, а два маленьких – сзади. Этой диковинке, подобию современного инвалидного кресла, король был обязан итальянскому архитектору Джованни Батиста Гислени.
Неизвестно, почему польская делегация согласилась на кандидатуру Марии Луизы. Для XVII века она считалась девушкой не первой молодости, а значит, маловероятно, что могла подарить королю детей. К тому же французская герцогиня давно потеряла невинность и имела внушительный багаж из прошлых романов. Владиславу IV тридцатипятилетняя невеста не понравилась ни внешне, ни по характеру. Слишком бойкой она была для королевы Польши. Но за ней давали внушительное приданое, так что король под давлением советников согласился на этот брак. Владиславу IV нужны были деньги для войны с Османами.
Французская знать недоумевала – отправляют высокородную аристократку куда-то в глушь, в Польшу! Для чего? Неужели польстилась на корону, пускай и польскую? Однако в то время польско-литовское государство было эквивалентом Франции, Англии и Ирландии вместе взятых. Да, в то время Речь Посполитая была большим королевством, а для французов – странным, экзотичным и таинственным местом. После смерти отца Мария Луиза стала одной из самых богатых женщин Франции, которой в качестве исключения как наследнице отца не мужского пола отошли все его громкие титулы. Будучи герцогиней в собственном праве, не имея отца, брата, дяди или дедушки, она могла самостоятельно распоряжаться своей судьбой.
По мнению французских дворян, Мария Луиза выбрала себе неудачную партию. Аристократка такого знатного происхождения, считавшая себя наследницей византийских императоров, далекие предки которой относились к Палеологам, вышла замуж за человека с седыми волосами и большим пузом.
Но этот союз французской герцогини и польского короля был блестящим планом кардинала Мазарини и королевы-регентши Анны Австрийской. Им нужна была в Польше именно француженка, дабы влиять на польскую политику. К тому же в детстве Марии Луизе предсказали, что она рождена, чтобы править. Франция хоть и являлась католической страной, но аристократы не могли победить в себе тягу к таинственному, обращаясь к провидцам и гадалкам.
Французская сторона вынудила Марию Луизу отказаться от всех своих французских владений, доходов и титулов. Взамен ей гарантировали денежную компенсацию. В обмен на наследственные поместья и права Марии Луизе было обещано полтора миллиона ливров или чуть меньше двухсот миллионов злотых в переводе на современные деньги. Две трети этих денег Мария должна была получить через итальянских банкиров, которые закладывали ее поместья и собирали средства с клиентов. Владислав IV не имел права распоряжаться этими деньгами согласно брачному договору. Это были личные средства Марии Луизы. Но французская сторона пошла на многое, лишь бы скорее спровадить герцогиню в Польшу. В качестве приданого король Польши получил 600 тысяч ливров, а чтобы для Владислава IV брак казался более равным, Марию Луизу объявили французской принцессой крови, согласно ее титулам, и членом королевской семьи.
Бракосочетание состоялось в Варшаве 10 марта 1646 года, а коронацию провели 15 июля в Вавельском замке в Кракове.
Брак Марии Луизы и Владислава IV, очевидно, был неудачным. Супруги относились друг к другу с прохладой, а новая королева прозябала в замке от безделия – до политики без любви и поддержки мужа ей было трудно добраться! Французская сторона упрекала Марию Луизу в недостаточных стараниях, чтобы очаровать польского короля, чтобы тот влюбился и предался с ней плотским утехам.
Но новоявленная королева ожидала хотя бы вежливости и уважения от своего мужа, надеялась стать ему раз не любимой женщиной, то другом и приятной собеседницей. Владислав IV справедливо заметил, что ожидал более прелестную жену, какая была на портрете. А так – обманули! На самом деле присланный Владиславу IV портрет изображал двадцатичетырехлетнюю Марию Луизу, но с той поры минуло десять лет, и, как бы то ни было, время взяло свое. К несчастью, этот портрет до наших дней не сохранился.
К тридцати пяти годам Мария Луиза несколько набрала в весе, однако это не сильно сказалось на миловидности ее лица.
Народ также принял новую королеву без энтузиазма. Слишком много в ней было французского. Польский король и вовсе посчитал, что имя у Марии Луизы Гонзаги слишком длинное. К тому же имя Мария носит Дева Мария, а так как Польша яро католическая страна, то достаточно для королевы будет имени Луиза, что на польский манер – Людовика.
Вскоре после прибытия в Польшу Мария Людовика написала во Францию письмо:
«Польша – это несравненное королевство, которого не знают сами жители страны и которое сводит на нет их свободу необуз данными порядками. Но если когда-нибудь в Польше появится самоуправление, то весь мир будет покорен».
Есть еще одно письмо касаемо ее первого впечатления от Варшавы: «Здания здесь настолько величественны и великолепны, что мы были удивлены тем, что после Парижа мы не видели ничего подобного ни в одной из цивилизованных стран, которые мы проезжали. Правда, большинство домов здесь построено из дерева, но это не означает бедность, а объясняется распространенным мнением, что деревянные дома несравненно полезнее кирпичных и каменных».
Аналогично писал и Жан Лабурер, секретарь легата, прибывшего вместе с королевой: «Если бы в Польше была абсолютная монархия, то она могла бы оказать сопротивление всей Европе».
Свиту Марии Людовики в основном составляли француженки, привнеся в польский двор немного разнообразия и пикантности
