Бесполезно критиковать германскую окраинную политику, так как позднейшие события аннулировали все, что мы предполагали сделать на востоке. Мне хочется лишь заметить, что лично я не сочувствовал идее отнятия у России Прибалтики. Россия как великая держава – а такой она всегда была и останется – не может долго примиряться с тем, чтобы Рига и Ревель, представляющие из себя как бы ключи к ее столице, Петербургу, были у нее отняты. Также и в количественном отношении немецкое население Лифляндии и Эстляндии не так велико, чтобы оправдать управление этими окраинными государствами немцами.
1 мая 1918 года командование Восточным фронтом переехало в Ковно, куда было опять переведено и административное управление. На южной части фронта делать нам больше было нечего, а для внутреннего управления было, конечно, желательнее снова соединить части штаба вместе. Тем временем, до начала марта, совершалась перевозка всех боеспособных частей войска с Восточного фронта на Западный. Впервые за все время войны Западный фронт имел численный перевес над противником. Теперь перед генералом Людендорфом встал тяжелый вопрос: должен ли он использовать этот перевес в целях большого решительного наступления, и если должен, то в каком месте и каким образом? Большие наступления Антанты на западе, которые всегда велись с огромным количеством войск и снаряжения, не считаясь с крупными потерями, никогда не увенчивались решительным успехом; поэтому некоторые наши полководцы держались того мнения, что и наше наступление не будет иметь серьезного значения.
Имея в тылу мирно настроенную Россию, из которой изголодавшиеся центральные державы могли бы извлекать продовольствие и сырье, можно было прийти к заключению не начинать на западе наступления, но выжидать, чтобы инициатива наступления исходила от Антанты. Но этой предпосылки как раз и не было. Слухи, шедшие из России, с каждым днем становились все печальнее; там происходили всякие ужасы, убийства многих тысяч образованных и имущих людей, разбой и кражи, – междоусобица, исключавшая всякую возможность возобновления правильных торговых сношений. Таким образом, для того, чтобы вступить на вышеуказанный «выжидательный» путь на Западном фронте, следовало сначала создать на востоке условия, открывающие возможность снабжения центральных держав продовольствием и сырьем.
К командованию Восточным фронтом ежедневно обращались с мольбами о помощи из всех кругов русского населения. Наши делегации, посланные нами в Россию, в большинстве случаев заявляли, что мы ни в коем случае не должны сложа руки смотреть на неистовства большевиков, – но, несмотря на это, следовало признаться, что трудно было решиться нарушить уже заключенный мир и снова с оружием в руках выступить против России. Я откровенно признаюсь, что в первое время и я никак не мог примириться с таким решением.
Русский колосс в течение ста лет в политическом отношении оказывал такое давление на Германию, что нельзя было не испытывать известного чувства облегчения при мысли о том, что русское могущество на целый ряд лет уничтожено революцией и большевистским хозяйничаньем. Но чем больше до меня доходили сведения о неистовствах большевиков, тем больше я склонялся к тому, чтобы пересмотреть мое отношение к этому вопросу. По-моему, порядочный человек не мог спокойно и безучастно наблюдать, как избивают целый парод. Поэтому я завязал сношения с различными представителями старого русского правительства. К тому же настоящего мира на Восточном фронте не было: мы хотя и со слабыми силами, но все-таки сохраняли фронт против большевистских банд; со дня на день мы ждали перестрелки.
Что происходит в России, мы не знали, относительно целей чехословацкого движения у нас царило полное неведение. Как и всегда на войне, носились преувеличенные слухи об их численности и их намерениях. Рассказывали, что Англия снабжает их деньгами и что они, опираясь на Англию, собираются с востока напасть на Москву и захватить правительственную власть. В таком случае снова сомкнулось бы кольцо вокруг Германии. Поэтому с весны 1918 года я стал на ту точку зрения, что правильнее было бы выяснить положение дел на востоке, то есть отказаться от мира, пойти походом на Москву, создать какое-нибудь новое правительство, предложить ему лучшие условия мира, нежели в Брест-Литовске, – например, вернуть ему в первую голову Польшу – и заключить с этим новым русским правительством союз. Подкреплений для этого похода Восточному фронту не понадобилось бы.
Майор Шуберт, наш новый военный атташе в Москве, первым высказавшийся за решительное выступление против большевиков, полагал, что двух батальонов было бы вполне достаточно для водворения порядка в Москве и установления нового правительства. Хотя я и считал его точку зрения слишком оптимистической, но все-таки я думал, что нам вполне бы хватило для проведения этого начинания тех немногих дивизий, которыми мы еще располагали. В то время у Ленина и Троцкого еще не было Красной армии. Они были заняты разоружением остатков старой армии и отправкой ее по домам. Их власть опиралась всего лишь на несколько латышских батальонов и вооруженных китайских кули, которых они употребляли, да и теперь еще употребляют главным образом в качестве палачей.
Таким образом, по-моему, было бы легко смести большевистское правительство, если бы мы, например, продвинулись на линию Смоленск – Петербург и, заняв ее, образовали бы новое русское правительство. Последнее пустило бы просто-напросто ложный слух, что цесаревич жив, назначило бы регента – при этом я имел в виду великого князя Павла, с которым командующий Восточным фронтом завязал сношения через его зятя, полковника Дурново, – и мы перевезли бы это временное правительство в Москву. Таким образом, Россия была бы избавлена по крайней мере от невыразимых страданий, и была бы предотвращена смерть миллионов людей. Какое впечатление произвели бы эти события в Германии и на Западе, это нетрудно себе представить. Несомненно, что значение этого начинания было бы огромно, если бы только мы решились на это раньше, чем Людендорф начал свое первое наступление в марте 1918 года.
Генерал Людендорф, несомненно, не принял в соображение этих возможностей, то есть воссоздания нормального порядка на востоке, заключения союза с каким-нибудь новым русским правительством и занятия выжидательного положения на Западном фронте. Он решил добиться развязки наступлением на Западном фронте и был убежден, что оно удастся, что германские войска смогут победить. Остается невыясненным, насколько на такое решение влияло то обстоятельство, что при выжидательной тактике на западе две опасности с каждым днем становились для нас все более грозными: увеличение американских войск и страшная перспектива, что противнику удастся вырабатывать у себя наши новые газы.
