Ваш всегда Ю. Лотман
Видите, снова пишу…
Еще не надоел? Сижу, занимаюсь и думаю о разных вещах(.) Отдыхайте и будьте здоровы и благополучны.
Ваш
Ю. Лотман
14 августа 1987 года [346]
В тот же день 14.8. Уже запечатав конверт, я понял, кажется, почему первое письмо не дошло. Я поставил индекс 104140! А, кажется, надо 107140? Очень жаль – там была прелестная открытка, да и Вы зря волновались. Это «добавление» пишу вообще без индекса, т. к. черт его знает, что же верно (дожил!).
По этому можно судить о состоянии моей головы.
Ваш всегда Ю.Л.
Дорогая Фрина!
Посылаю Вам фото для Марины. Рад, что у нее так все хорошо устроилось[347]. Вообще она молодец, и только больно думать, сколько лет ее здесь притесняли и сколько она натерпелась. Очень меня тревожат Ваши болезни. М<ожет> б<ыть>, рентген поможет?
Мне предстоит поездка в Италию. Сначала какие-то официальные мероприятия в Палермо (Сицилия; надеюсь, что меня не украдет мафья, ибо ценность я представляю минимальную и принять меня за дочь мультимиллиардера трудно), а потом 11 дней турне с лекциями по всей Италии от Рима до Милана.
Пустили Дуньку в Европу!
Лекции, конечно, по-русски, что меня смущает. Между тем я – для отдыха – занимаюсь итальянским яз<ыком> и имею от этого много удовольствия – легкий язык, хотя весь состоит из исключений и неправильностей.
У нас ранняя зима.
Будьте здоровы. Ваш всегда
Ю. Лотман 8.XI.87.
Дорогая Фрина!
Пишу письмо – дозвониться до Вас не смог. Вы изумились, что я забыл Ваш индекс. Да я скоро забуду свое имя! По сравнению с моей нынешней жизнью сумасшедший дом – санаторий. Я 24/ХI должен делать доклад в АН ЭССР, где меня прокатят на вороных в член-корр’ы. Вы не можете представить, до какой степени это мне безразлично. Мне хочется спать, а не быть дурацким членом (слово-то какое!) дурацких заведений. Мне хочется иметь свободное время, думать, работать и быть спокойным. Ничего этого нет и не будет уже. Мне хочется видеть тех, кого хочется, и не видеть тех, кого не хочется. И это невозможно. А осталось уже немного. Так можно ли беспокоиться о том, как меня назовут в некрологе? Пошли они все… И все же выступить там надо, а на другой день – 25-го – надо быть в Питере и ругаться с Фомичевым по поводу издания академического Пушкина, которого изгадят безо всякого сомнения. А в ночь на 26-е надо выехать в Москву, где я буду бегать как угорелый – «оформляться» (тоже словечко!), ибо 29 вылетаю в Италию почти на месяц (до 24.XII). Пока еще не могу этому радоваться, т<ак> к<ак>: 1) не верю, 2) так устал и зол, что вообще радоваться не способен. Сейчас я отчитываю лекции за декабрь (по 6 часов в день), барахтаюсь в разных срочных делах, делаю доклады (у нас была интересная конференция, хотя Эйдельман, Манн и Вяч. Вс. Иванов не приехали). Тезисы прилагаю. Я делал доклад не на темы тезисов, а важную для меня вещь – «Пушкин и христианство» (1830-е гг.). С удовольствием занимаюсь одним – итальянским языком, кот<орый> вдруг пошел легко и приятно.
В Москве я непременно Вам позвоню и надеюсь хоть на краткую встречу, если Бог поможет.
Всегда и неизменно Ваш Ю. Лотман
Р.S. Получили ли фото? Марине и Вашему мужу – поклоны.
С сердечным поздравлением к 8 марта, с пожеланием счастья, здоровья, счастливых поездок и встреч.
Ю. Лотман
3. II.88
20.2.88
Дорогая Фрина!
Вот мы и в Мюнхене. Перелетели прекрасно, хотя наши чемоданы прибыли лишь на другие сутки. Пока осматриваюсь и отсыпаюсь. С завтрашнего дня буду пытаться заниматься. Здесь у студентов каникулы до 1 мая, так что лекции пока читать не приходится. Город не очень интересный – без старины. Пока мой адрес неясен – сообщу позже. Вообще много думаю о Вас и о своих тартуско-таллинских «щенятах». Об адресе еще напишу.
Ваш Ю. Лотман.
Дорогой друг!
Монреаль
Если считать, что письмо идет месяц, то Вы получите его через полтора после моего отъезда («вылета») из Москвы… Кажется, что-то уже можно сказать. Во-первых, полет. – Я боялась, а все было хорошо и быстро: 9 часов! Без посадки. Аэрофлот, оказывается, поступает таким образом: хочет – с посадкой, хочет – без – так вот мы летели «без», что и заставило Марину приехать на аэродром на два часа позже, а меня – ждать на аэродроме.
Но я как-то не беспокоилась: найдет. Не то доберусь. Встретились – Марина прекрасно выглядит, дети подросли, но все те же: Федя, по-моему, интересно развивается, Юра – хотелось бы лучше: очень капризен. Жизнь у Марины не проста: она очень устает на работе. Ведь это каждый день – с 8 до 5. Но иначе здесь нельзя, да и перспективы ее радуют. <…> В ее окружении люди интересные, вполне дружественные. Так что… что же, спросите Вы, я? А я не могу ответить на это вразумительно. Да, 20 сортов творога, да, весь год фрукты, да, да, да… но дом мой, увы, не здесь. Я сейчас, что только можно, взяла на себя, и это доставляет мне радость – помогать. Но долго так я не смогу. Как старается Марина! Как внимательна ко мне, как нежен Федя! Все так. Но думать о том, чтобы навсегда здесь остаться, пока я никак не могу.
…Часами брожу по этому странному городу[348]. Он не похож ни на что, виденное мною раньше. Улицы прямые, сплошь из двухэтажных домов. Редко 3-х и 4-х. Все это частные дома, перед каждым садик – каменный, цветочный, хвойный. Деревья только распускаются, но, видимо, весь город будет тенисто-зеленым, когда будет лето. А оно уже началось два дня назад сильным теплом. У Марины прекрасная четырехкомнатная квартира на тихой улице недалеко от центра – 15 минут на метро. Предполагаются разные поездки для меня и некоторые другие увеселения. Но это все впереди. Пока же я меняю свои туалеты, занимаюсь с Юрочкой русским (он забывает его…), веду нескончаемые разговоры с Федей и Мариной. Помогаю по дому и – взахлеб читаю. У друзей в соседнем доме прекрасная библиотека. Как видите, все хорошо. А о будущем два месяца положила себе не думать.
Подумать, как мал этот мир. 9 часов – и другой конец земли! С другой стороны, то, что дом, отодвинулось далеко-далече. Конечно, мы не только здесь вспоминаем Вас, но часто вспоминаем разное прошлое, говорим о Вас. Портрет Ваш – в Марининой комнате. Она бы рада, да не решается Вам писать, боясь, что в этой частоте вы заподозрите необходимость ответа ей. А она знает, как Вам трудно и некогда писать.
Хотелось бы надеяться в этой дали, что Вы здоровы, бодры и работаете и живете, как всегда. И что – все как всегда. А вдруг новая квартира? А что там книжки?
