болеют, и Федор Михайлович снимает для них дачу в Старой Руссе. С ней и связаны первые воспоминания девочки: «Летом мы провели четыре месяца в Старой Руссе. Врачи посоветовали в первый год после возвращения в Россию поехать туда в интересах моего здоровья. Старо-Русские воды были для меня очень полезны, и мои родители ездили туда и в следующие годы. Этот маленький сонный городок очень нравился Достоевскому, он чувствовал себя в подходящей сфере для работы. Мы жили на маленькой даче полковника Гриббе. На сделанные с трудом во время своего пребывания на военной службе сбережения полковник построил себе маленький домик в немецком вкусе прибалтийских губерний, — домик, полный неожиданных сюрпризов, потайных стенных шкафов, подъемных дверей, ведущих к темным пыльным винтовым лестницам. Все было миниатюрно в этом доме. Низкие и тесные комнатки были обставлены старою мебелью в стиле ампир, зеленоватые зеркала отражали искаженные лица тех, кто имел храбрость заглянуть в них. На наклеенных на полотно листах бумаги, служивших картинами, нашему удивленному детскому взору представлялись уродливые китаянки с аршинными ногтями и втиснутыми в детские ботинки ножками. Закрытая веранда с разноцветными стеклами была нашим единственным удовольствием, а маленький китайский биллиард со своими стеклянными шарами и колокольчиками развлекал нас в длинные дождливые дни, столь частые в наше северное лето. За домом находился сад с смешными маленькими клумбами, засаженными цветами. В этом саду, прорезанном маленькими каналами, росли всевозможные фрукты. Полковник Гриббе сам копал эти каналы, чтобы предохранить свою малину и смородину от весенних разливов, которыми грозила коварная Перерытица, на берегу которой была расположена дачка».
Конечно, центр жизни девочки — мать, а центр жизни матери и всей семьи — отец.
«Мой отец вел в Старой Руссе очень уединенную жизнь, — вспоминает Любовь Федоровна. — Очень редко он бывал в парке или в клубе, где собирались посетители курорта. Он предпочитал совершать прогулки вдоль реки в уединенных местах. Он ходил всегда по одной дороге, опустив глаза, погруженный в свои размышления. Так как он выходил всегда в одно и то же время, то нищие уже ожидали его по пути, ибо они хорошо знали, что он никогда не отказывал в подаянии. Погруженный в свои мысли, отец раздавал милостыню совершенно механически, не замечая, что он подает всегда одним и тем же людям. Мать же замечала проделки нищих и смеялась над рассеянностью мужа. Она была молода, и ей доставляло удовольствие иногда сыграть с ним шутку. В один осенний вечер, увидев своего мужа возвращающимся с прогулки, она повязала голову старым платком, взяла меня за руку и встала на его пути. Когда отец приблизился к нам, мать сказала молящим голосом: „Милый барин, пожалейте! У меня больной муж и двое детей“. Достоевский остановился, взглянул на мою мать и подал ей милостыню. Он был взбешен, когда его жена, принимая подаяние, расхохоталась. „Как ты могла сыграть со мной такую шутку? — говорил он с горечью. — И еще в присутствии твоего ребенка“».
И добавляет: «Эта вечная рассеянность, свойственная многим ученым и писателям, очень сердила моего отца и казалась ему комичной и унизительной. Он так хотел походить на всех людей. Но, увы, как трудно выдающимся талантам быть заурядными. Достоевский не мог никогда жить, как другие. Раньше, в Инженерном замке, он сидел всегда одиноко на подоконнике, мечтал, читал, любовался природой в то время, как все вокруг смеялось, гуляло, играло, бегало и веселилось сообща. Великий писатель еле соприкасается с землей, он проводит жизнь в фантастическом мире своих образов. Он ест механически, не замечая, из чего состоит его обед; он удивляется, что наступила ночь, и ему кажется, что день только что начался. Он не слышит банальных разговоров, раздающихся около него. Он бродит по улицам, говорит сам с собой, смеется и жестикулирует, так что прохожие смеются над ним и считают его сумасшедшим. Он останавливается, неожиданно пораженный взглядом, улыбкой незнакомца, которые запечатлеваются в его мозгу. Достаточно одного слова, выражения, сказанного подле него, чтобы он вдруг постиг целую жизнь, увидел идеал, который позже найдет выражение в его романах».
В 1872 году в Старой Руссе родился младший сын Достоевских — Алеша. Любовь Федоровна, старшая дочь Достоевского, вспоминает: «Старая Русса так нравилась моему отцу, что мать предложила ему остаться там одну зиму, чтобы сделать сбережения и скорее уплатить долги. Мы нашли другой дом среди города, который был больше и лучше отапливался, и провели там несколько месяцев. Здесь появился на свет мой второй брат Алексей».
Через три года в семье случилось горе — трехлетний малыш умер от эпилепсии. Примерно в этот период на страницах нового романа, который начал писать Достоевский, появляется младший сын Карамазова — Алеша, которого сам Достоевский называет главным героем своего произведения. «Заранее скажу мое полное мнение: был он просто ранний человеколюбец, — пишет Достоевский, — и если ударился на монастырскую дорогу, то потому только, что в то время она одна поразила его и представила ему, так сказать, идеал исхода рвавшейся из мрака мирской злобы к свету любви души его».
* * *
Достоевский старался заниматься детьми: пока были они маленькими — играл с ними и рассказывал истории, когда подросли — стал водить их в театр, обычно выбирая оперу «Руслан и Людмила», ходил с детьми в церковь, объяснял им смысл христианского богослужения и приохотил их к церковному пению.
По вечерам он читал русских классиков, но, ничего не зная о детских книгах, никогда не покупал их. «Первой книгой, полученной мною в подарок от отца, была русская история Карамзина с хорошими иллюстрациями, — вспоминает Любовь Федоровна. — Мой отец объяснял мне эти картинки, изображавшие прибытие Рюрика в Киев или сражение Игоря с кочевниками, окружавшими еще слабое славянское племя со всех сторон. Затем он показывал мне Владимира, как он вводит христианство в своем княжестве, Ярослава, утверждающего первые европейские законы, и прочих потомков Рюрика. Славяно-норманские князья были моими любимыми героями. Точно во сне, я слышала их песни, их военные клики. Моей любимой героиней была Рогнеда, дочь Рогволода: на наших детских представлениях я предпочитала играть ее роль».
Что же пишет Карамзин о Рогнеде? «Но сия Владимирова набожность не препятствовала ему утопать в наслаждениях чувственных. Первою его супругою была Рогнеда, мать Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей; умертвив брата, он взял в наложницы свою беременную невестку, родившую Святополка; от другой законной супруги, Чехини или Богемки, имел сына Вышеслава; от третьей — Святослава и Мстислава; от четвертой, родом из Болгарии, — Бориса и Глеба. Сверх
