корпевших над сценарием «Дурной славы»: «Мистер Хект ходил взад-вперед по комнате большими шагами, временами он раскидывался в живописной позе на кресле или диване, а порой заваливался на пол. Мистер Хичкок, будда весом в 90 килограмм (до которых ему удалось путем долгого голодания снизить свой изначальный вес в 135 килограмм), все это время благовоспитанно сидел на стуле, скрестив руки на животе и поблескивая круглыми глазами-пуговками».
Дэвид О. Селзник, хотя и значился продюсером этой захватывающей политически-любовной драмы – одного из лучших, наиболее выдающихся фильмов Хичкока наряду с «Тенью сомнения», – на самом деле снова продал все предприятие вместе с режиссером, сценарием и актерами студии RKO. Для Хича, который уже снял на RKO «Мистера и миссис Смит», а также «Подозрение», это означало, что вездесущий продюсер Селзник наконец оставит его в покое. Это уже был шаг в сторону свободы, и в следующие годы Хич продвинется по этому пути еще дальше.
К тому же главные роли здесь исполняли любимые актеры Хича – Ингрид Бергман и Кэри Грант, а также Клод Рейнс, прославившийся в «Касабланке». На съемочной площадке царила спокойная, непринужденная обстановка, все актеры и актрисы были в прекрасных отношениях друг с другом; Ингрид Бергман явно просто расцветала, работая с Хичем.
Когда работа над «Дурной славой» наконец завершилась в последнюю неделю января 1946 года, все участники процесса понимали: им удалось создать нечто необыкновенное. «Альма назвала „Дурную славу“ классикой, едва дочитав сценарий», – рассказывала Пат позже. Хотя Альма не участвовала непосредственно в работе над фильмом, она, конечно же, внимательно следила за всеми этапами его возникновения.
Ингрид Бергман в те времена еще запиналась порой в длинных диалогах на английском языке – от наблюдательного Хича это, разумеется, не укрылось. Он терпеливо и мягко ждал, пока она перестанет путаться в английских словах в диалоге с Кэри Грантом, пока окончательно усвоит свой текст и произнесет его без запинок. Ни разу она не слышала от Хича упреков или порицания.
Ингрид Бергман вспоминала об одном эпизоде на съемках, когда у нее никак не получалась одна сцена и она в конце концов пошла посоветоваться с Хичем, как можно спасти ситуацию. В голове у нее при этом, надо думать, крутилась легендарная фраза Хича «Все актеры – скоты»: «Он терпеть не мог споров и обсуждений, всех этих „я не могу такое играть“, „я сегодня не в настроении“, „не понимаю, чего вы от меня хотите“. На подобные заявления он неизменно отвечал одной и той же фразой, и я до сих пор благодарна ему за то, чему эта фраза меня научила. У него всегда было абсолютно четкое представление о том, как должна выглядеть на пленке та или иная сцена, и если к нему подходили с жалобами, скажем, „Тут дверь слишком узкая, мне в нее в этом широком платье не пройти, может, я буду уже с самого начала в этой комнате?“ – он внимательно, не двигая ни единым мускулом, выслушивал претензию, а потом говорил: «Сделай вид. Просто сделай вид, что проходишь в эту дверь. – Притворись (Fake it)!»
«Мои родители очень любили Ингрид, – рассказывает Пат. – Я помню, бывало, они с папой только закончат фильм, и она приходит к нам в гости, садится на диван и спрашивает: „А когда мы начинаем следующий?“» Ингрид Бергман в эти годы вообще часто бывала у Хичкоков. Улица Бенедикт-Кэньон-драйв, где она жила тогда со своим шведским мужем Петтером Линдстремом и их общей дочкой Пией, родившейся в сентябре 1938 года, находится недалеко от Белладжо-роуд. Семьи ходили друг к другу в гости, а иногда Ингрид, Петтер и Пия приезжали и на север, в Санта-Круз, на «Ранчо». Сохранившиеся черно-белые фотографии середины сороковых годов и более поздние хорошо передают семейную, непринужденную атмосферу этих встреч.
На одной из фотографий все они собрались на «Ранчо» в саду, и Хич снимает Ингрид, а Альма в это же время снимает Хича. На другой, снятой, очевидно, Альмой или Хичем, Ингрид и Петтер в обнимку гладят одного из белых селихем-терьеров. Это дружеские снимки. Основанная на глубоком уважении и взаимной глубокой симпатии дружба между Ингрид Берман и Хичем с Альмой сохранилась – несмотря на наметившийся в 1949 году разрыв, который оказался временным, – до самой смерти всех участников.
Премьера «Дурной славы» состоялась 15 августа 1946 года в мюзик-холле Radio City в Нью-Йорке; три недели спустя, 6 сентября, фильм вышел в американский прокат. Критики были в восторге, в особенности от выразительной игры Ингрид Бергман. Так, Джеймс Эйджи писал в журнале The Nation: «Выдающееся умение Хичкока руководить женщинами и здесь принесло восхитительные плоды: игра Ингрид Бергман в этом фильме превосходит все, что я когда-либо видел с ней на экране». «Поцелуй, от которого перехватило дух у всего зрительного зала в Radio City», – так описал один из репортеров 3-минутную сцену поцелуя Бергман и Гранта.
А еще там был этот ключ! Помимо многих других новаторских визуальных находок в этом фильме есть легендарная сцена в вестибюле на вилле Клода Рейнса: камера плавно скользит с высокой лестничной галереи, от общего плана вестибюля по направлению к Клоду Рейнсу и Ингмар Бергман; они стоят внизу, в огромном холле с черно-белым мраморным полом, встречая прибывающих гостей. Камера останавливается прямо над рукой Ингрид Бергман; ладонь ее заложенной за спину руки на мгновение приоткрывается, и мы видим зажатый в ней ключ от винного погреба – там хранятся бутылки с ураном, макгаффин фильма; ключ в таком ракурсе выглядит огромным. Хич и его оператор Тед Тецлафф демонстрируют визуальный авангардизм в лучшем виде (at its best).
Тридцать три года спустя, в марте 1979 года, в Лос-Анджелесе этот самый ключ от погреба с ураном снова сыграет важную символическую роль в жизни Ингрид Бергман, Кэри Гранта и Альфреда Хичкока, до слез расстрогав некоторых из присутствующих. Как раз во время триумфального шествия «Дурной славы» Пат перевелась на год в Мэримаунтский колледж в Территауне, штат Нью-Йорк. Перед ее отъездом из Лос-Анджелеса на Восточное побережье Альма и Хич устроили прием в честь покидающей родное гнездо дочери. Каждому из гостей вручили маленький памятный подарок, очень типичный для отца Пат – флакончик духов «Зачарованный».
А потом наконец наступила – так, наверное, ощущал это Хич – долгожданная свобода: 11 апреля 1946 года газеты сообщили, что Хич и Сидни Бернстайн основали собственную независимую продюсерскую компанию Transatlantic Pictures. О том, что счастье будет недолгим и компания прекратит свое существование спустя совсем немного лет, в тот момент еще никто не догадывался. Радостное предвкушение заглушало тревогу: совсем скоро студия Transatlantic Pictures объявит о запуске своего первого проекта.
Но прежде, чем ненадолго пуститься в свободное плавание, Хич
