всего, ложная.
– Может, и так, – согласился заместитель…
Выйдя наружу и придерживаясь за открытую крышку нижнего люка, Ветров на несколько секунд замер и осмотрелся. В почти непроглядном мраке далеко впереди, в носовой части корабля едва различимо брезжило пятно света. Сделав несколько глубоких вдохов, старший лейтенант отпустил люк и, работая ластами, заскользил вдоль киля в ту сторону. На полпути, заметив, под днищем едва различимую, с неясными контурами тень, он скользнул рукой вдоль бедра, достал нож и ускорил движение.
Присутствие постороннего увлекшийся работой Крэбб почувствовал слишком поздно. Рядом что-то мелькнуло и нестерпимой болью пронзило все тело. А в легкие вместо живительного кислорода хлынула смешанная с кровью морская вода.
Отпрянув от агонизирующего диверсанта в темноту, Ветров осмотрелся и приготовился к ответной атаке. Однако в мертвенном свете зависшего в воде буксировщика больше никого не было. И только в глубине окутанное темным облаком, с безвольно раскинутыми руками исчезало тело убитого им аквалангиста.
Выждав еще несколько минут и заметив на одном из боковых килей корабля какой-то посторонний предмет, старший лейтенант скользнул к нему. Это была морская магнитная мина с вставленным в нее взрывателем-вертушкой. Он осторожно снял ее и, вернувшись к буксировщику, обнаружил там контейнер еще с двумя. Опасные находки следовало немедленно удалить подальше от крейсера. Сунув мину в контейнер, Ветров принял решение доставить все к стенке причала.
С помощью подводного скутера это было проделано незамедлительно, и вскоре контейнер покоился на дне у одной из бетонных опор. Оставалось последнее – представить начальству доказательства уничтожения диверсанта. Для этого, используя буксировщик, старший лейтенант опустился на дно, где внимательно осмотрел тело аквалангиста. Удар ножа пришелся на дыхательный мешок и горло противника. Увидев на его руке фосфорицирующие в темноте водолазные часы-компас, Ветров снял их и захватил с собой. После этого, запустив буксировщик, направился к корме, внимательно осматривая по пути днище корабля.
Когда подчиненные Ветрова извлекли его из шлюзовой камеры и помогли снять акваланг, старший лейтенант коротко доложил старшим офицерам о происшествии и протянул им снятые с руки диверсанта часы.
– М-да, Михаил Андреевич, дела, – взглянул на начальника Худяков. – Он же мог всех нас поднять на воздух.
– Или пустить ко дну, – в тон ему ответил Усатов. – Так ты говоришь, Алексей, взрыватели мин были с вертушками?
– Ну да, – кивнул Ветров, с помощью моряков освобождаясь от гидрокостюма.
– Хитро придумали, сволочи, – хмыкнул капитан 2 ранга. – Эта вертушка привела бы мины в действие где-нибудь в Северном море, а там глубины до семисот метров. И, как говорят, концы в воду. Ну, ладно, – потрепал по плечу Ветрова. – Ты герой, давай пока отдыхай, а мы на доклад. Порадуем командующего.
Когда высокие гости разъехались, о «ЧП» доложили Хрущеву. Импульсивный генсек пришел в ярость и в свойственной ему манере высказал все, что думал об англичанах. Потом успокоился и приказал доставить к нему Ветрова.
– Здравия желаю! – деревянно приветствовал тот высокое начальство, переступив комингс офицерского салона. – Старший лейтенант Ветров по вашему приказанию прибыл.
– Молодец, капитан-лейтенант! – подойдя к нему и пожав руку, сказал Хрущев. – Поздравляю тебя с орденом «Красной Звезды».
– Служу Советскому Союзу! – четко ответил Ветров. А потом подумал и добавил: – Только вы ошиблись, Никита Сергеевич, я старший лейтенант.
– Ошибаюсь я редко, – улыбнулся генсек. – По чину не положено. Арсений Григорьевич, – обернулся он к стоящему сзади адмиралу Головко, – немедленно подготовь документы на орден и звание.
Еще через несколько дней, благополучно завершив визит, советская правительственная делегация возвращалась на родину.
Когда вышли из порта и легли на обратный курс, Усатов заперся в каюте и проспал девятнадцать часов. Разбудил его адмирал Абашвили. Во время похода они подружились, и Георгий Семенович доверительно сообщил, как его допекали английские коллеги, подставляя своих агентов и в том числе женщин.
– Бабенки так себе, ни чета нашим, – рассказывал он улыбаясь. – А по виду форменные б…ди.
Это был честный, грамотный морской офицер, у которого, как и у всех, были отдельные недостатки. Но он адекватно реагировал на товарищеские советы. Во время похода провели флотское учение с практическими артиллерийскими и торпедными стрельбами. Все плавучие мишени были разнесены в щепки, а подводные условно потоплены.
На подходе к Балтийску узнали, что 28 октября на Черноморском флоте взорвался линкор «Новороссийск», на котором погибло около тысячи человек. Это была трагедия. В гавань корабли входили с приспущенными флагами, салюта не было.
Весной 1956-го года, приказом нового Главкома эскадру расформировали, создав три дивизии. Усатову предложили должность заместителя начальника Особого отдела флотилии в Таллине. Не задумываясь, он дал согласие.
Сначала семья получила в городе две комнаты, а затем отдельную трехкомнатную квартиру на улице Гоголя. Служба шла успешно, и через полгода Михаил Андреевич стал начальником Особого отдела соединения.
В руководимое им подразделение входило двенадцать Особых отделов дивизий и гарнизонов в составе ста пятидесяти оперативных работников. Заместителем назначили некого Яковлева, весьма посредственного и ограниченного человека. Тот проявлял пассивность в решении оперативных задач, работал по принципу «чего изволите». В результате пришлось всеми вопросами заниматься лично.
За этот период чекисты осуществили несколько успешных оперативных разработок, в результате которых разоблачили и арестовали резидента западногерманской разведки Круглова, а также заброшенных с территории Швеции агентов Кука с Томлом, выявили и пресекли деятельность одной из националистических эстонских групп, арестовали несколько бывших немецких пособников и «лесных братьев». Учитывая оперативные результаты, в апреле 1958-го Усатова вызвали в Москву, где предложили должность начальника Особого отдела Краснознаменного Северного флота. Тот попросил дать возможность еще поработать на флотилии. Однако разговор был строгим. В ЦК КПСС сказали прямо: «Флот самый ответственный – там строятся атомные подводные лодки, поэтому нужен грамотный моряк и ответственный чекист. Которым вы себя проявили».
После решения Секретариата, Усатова вызвал Председатель КГБ СССР генерал армии Серов и в кратком разговоре пожелал успехов.
Спустя неделю Михаил Андреевич улетел в заполярный Мурманск, где вступил в должность начальника Особого отдела Краснознаменного Северного флота.
Заместителем у него был полковник госбезопасности Чижевский. Он являлся грамотным и инициативным чекистом старой закалки. В свое время работал начальником 1-го Управления ГУКР «СМЕРШ» Военно-Морского флота. За нарушения социалистической законности был наказан по партийной линии и освобожден от должности, а затем назначен с понижением, но фактически с повышением. Такое бывало. У полковника было много высокопоставленных друзей в Москве, которые Тимофею Анисимовичу всегда помогали. Именно он и был представлен на должность начальника Особого отдела флота, но в ЦК КПСС не согласились с кандидатурой.
В первый же день они объяснились. Чижевский вроде понял, что не Усатов инициатор перевода на
