Север, однако в душе глубоко переживал. Первая серьезная стычка с заместителем произошла, когда из московского института Сербского, в Североморск этапировали арестованного им до назначения нового начальника военного летчика морской авиации Калиниченко.
Усатов внимательно изучил материалы уголовного дела и вместе с прокурором флота допросил офицера. При этом как в документах дела, так и в ходе допроса обвиняемого было выявлено множество нарушений законности, которые допустил лично Чижевский и начальник следственного сектора капитан 2-го ранга Новиков. Все дело яйца выеденного не стоило. Калиниченко, мотивируя глубокими знаниями произведений Ленина, доказывал, что Хрущев с Брежневым и другие партийные руководители нарушают их теоретические положения. Фактически он был прав, и судить офицера было не за что. Наоборот, следовало умело использовать для разъяснений ленинского учения.
На следующий день у Усатова состоялась обстоятельная беседа с Новиковым и Чижевским. Когда оба были уличены в фальсификации материалов дела, заместитель попытался свалить вину на подчиненного. Тот, в свою очередь, обозвав полковника «старым провокатором», написал рапорт об увольнении со службы по состоянию здоровья. Врачи дали необходимое заключение, и Новиков был уволен.
Чижевскому же Усатов поручил составить обстоятельное постановление об освобождении Калиниченко из-под стражи и возвращении в полк на летную работу. Этот документ полковник составил так, что вроде всю жизнь защищал репрессированных. Одновременно было направлено спецсообщение в Москву, а также справка Военному совету флота. В конечном итоге уголовное дело прекратили, а с заместителем у Усатова состоялся весьма серьезный разговор. Ему было запрещено самостоятельно принимать процессуальные решения. Старые методы работы, связанные с выбиванием доказательств или их фальсификацией, которые тот использовал многие годы, довлели над полковником. Что делало службу с ним проблематичной.
С Калиниченко Усатов встретился в полку, где извинился за действия своих подчиненных и даже по приглашению офицера побывал у того дома, где пил чай с вишневым вареньем. Офицер был весел и благодарил за то, что «его вытянули из болота». Раньше капитан во всем видел только негатив. Откровенно говоря, того хватало, но жизнь шла вперед – летчики летали, их семьи не бедствовали, снабжение улучшалось, в гарнизоне имелась отличная школа, детсад и поликлиника.
Командующий Северным флотом Чабаненко долго не мог смириться с тем, что Чижевского не освободили от занимаемой должности. Но Усатов уговорил адмирала оставить все как есть. Правда в его отсутствие Чижевский никогда не ходил с докладом к командующему, а решал все вопросы с начальником штаба или членом Военного совета.
В это время стало модным разрабатывать мероприятия на случай войны. Тем более что Североатлантический блок НАТО становился все более агрессивным. Чтобы отвлечь Чижевского от оперативной работы, ему было поручено готовить научно-теоретическую конференцию на тему «Организация контрразведывательной работы в особый период». Ветеран с удовольствием принялся за это дело. Во время войны полковник служил в военной контрразведке СМЕРШ – опыта у него хватало. Через три месяца, пригласив весь оперсостав, провели эту конференцию на достаточно высоком уровне. Материалы отправили на Лубянку в Москву, откуда получили положительный отзыв.
Новый 1962 год был особенным для Михаила Андреевича. 20-го декабря ему присвоили воинское звание контр-адмирал. Это было так неожиданно, что поздравления Председателя КГБ СССР Семичастного по телефону Усатов посчитал ошибкой. Но к Новому Году пришла выписка из постановления Совмина СССР, и он, получив погоны с новым обмундированием, представлялся в Военном совете и в своих чекистских коллективах.
За праздничным столом в Доме офицеров Чабаненко вторым тостом предложил выпить за самого молодого адмирала и пожелал Усатову успехов в работе. Тот подошел к командующему, они чокнулись бокалами и расцеловались. Зал искренне аплодировал. На этом вечере Михаил Андреевич долго танцевали с женой, хотя, честно говоря, танцор он был неважный.
Более восьми лет, прожитых в Североморске, остались в памяти Усатовых как самые лучшие годы их службы и жизни. Там не было рядом высоких начальников, которые дергали по поводу и без повода. Коллектив был дружный и порядочный, никто никого не подсиживал, друг друга всегда выручали и помогали в трудных ситуациях. Там всё и все были на виду.
В начале октября Михаил Андреевич ушел на крейсере «Мурманск» в сопровождении двух эскадренных миноносцев в Берген, Калининград, а затем в Стокгольм. Это был интересный поход. После выхода из Стокгольма приняли участие в учении Северного флота в Северном и Норвежском морях. Штормило до девяти баллов. Походный штаб Чабаненко лежал в лежку. Сам командующий два дня не поднимался в салон. Пришлось лечить: Усатов принес ему стакан водки и бутерброд с семгой. Адмирал выпил, закусил, а затем поднялся на мостик. Так он приобрел работоспособность.
Об этом, воспринятом с одобрением лечении рассказали на заседании Военного совета флота. Начальник же Особого отдела флота стал признанным «мореманом», что очень почетно в кругах мореплавателей.
В Североморске их встречали семьи офицеров. Дуся ждала мужа с Володей и Люсей. Сын Володя был в морской форме, но еще без ленточек на бескозырке. Он поступил к этому времени в ВВМУРЭ имени Попова и даже прошел со своим курсом ознакомительную практику на крейсере «Чкалов». Крейсер с курсантами, дождавшись свежей погоды до семи баллов, вышел на неделю в море. Семеро из них, не выдержав качки, были списаны из училища. Володя прошел испытания по всем параметрам.
Подрастала Люся, ей тоже надо было определяться с поступлением в ВУЗ. Михаил Андреевич поставил вопрос о своем переводе с Севера.
Глава 13. Лубянка
На основании полученных разведывательным – Первым главным управлением КГБ СССР материалов в ЦК КПСС было направлено 4 260 информационных сообщений, дополнительно в линейно функциональные отделы ЦК КПСС было направлено 4 728 сообщений, в МИД – 4 832, в министерство обороны и ГРУ – 4 639. Также дополнительно членам Политбюро ЦК КПСС были направлены 42 бюллетеня внешнеполитической развединформации.
Помимо этого, в различные министерства и ведомства СССР было направлено 1 495 информации, 9 910 материалов и 1 403 образца техники, по заданиям Военно-промышленной комиссии было добыто 1 376 работ по 210 темам и более 330 образцов техники.
По линии контрразведки «среди сотрудников дипломатических представительств и приезжающих в СССР туристов, коммерсантов, членов различных делегаций (в 1967 г. их насчитывалось свыше 250 тысяч человек), установлены 270 иностранцев, подозреваемых в причастности к специальным службам противника. За разведывательную деятельность, проведение акций идеологической диверсии, контрабанду, незаконную валютную деятельность и нарушение норм поведения выдворено из СССР 108 и привлечено к уголовной ответственности 11 иностранцев.
Аппаратами военной контрразведки КГБ совместно с органами безопасности
