Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
«Юнкерс» исчез из виду. Амелину пришлось возвращаться на аэродром. Обидно было после такого напряженного поединка упустить врага. Впрочем, Леня был уверен, что улетит он недалеко и где-нибудь упадет.
– Я бы ему не дал уйти, да со мной беда случилась. Думал, в овраге себе могилу найду, когда зацепил винтом за край. Пришлось с землей поцеловаться. Машину жаль…
Он даже не договорил от огорчения. Но техники стали его успокаивать, обещая быстро ввести самолет в строй.
…А в это время на КП пришло донесение, что «юнкерс» упал, пролетев восемь километров на бреющем над оврагами. Экипаж взят в плен.
Оказывается, гитлеровцы намеревались доставить в район Орла важные документы о взаимодействии немецких авиационных группировок. Попутно они выполняли разведку.
Мы горячо поздравляли Амелина с победой.
КЛЯТВА
В Танеевке мы жили по эскадрильям в землянках, у стоянки своих самолетов. По вечерам однополчане охотно заходили в землянку нашей третьей эскадрильи. Оттуда то и дело раздавался дружный смех. И всем было понятно, что снова придумал какую-нибудь шутку любимец полка – Вася Пантелеев.
Характер у него был веселый, неунывающий, и шутил он беззлобно. Как сейчас вижу его открытое лицо, ямку на подбородке, живые смеющиеся глаза.
Мы его потеряли через несколько дней после встречи Амелина с разведчиком.
В тот памятный день была отремонтирована машина Василия, получившая повреждение в воздушном бою. Пантелееву так хотелось, чтобы она поскорее вошла в строй, что он не дал механику как следует проверить мотор на земле. Не послушав уговоров, решил опробовать самолет в воздухе, поскорее облетать. Во время взлета мотор отказал. Местность не позволила Василию произвести посадку. Самолет упал в овраг и разбился. Да, механик Виктор Иванов настоял бы на своем, не выпустил самолет в воздух.
Всех потрясла гибель Пантелеева. Особенно горевал Кирилл Евстигнеев – они с Василием были закадычными друзьями. Долго мы стояли у могилы Пантелеева, засыпанной полевыми цветами. Уже смеркалось. Тихо переговариваясь, однополчане возвращались на аэродром. Амелин обнял Евстигнеева за плечи и сказал:
– Пойдем, Кирюша! – Потом обернулся ко мне: – А ты?
– Сейчас догоню, – ответил я.
Все ушли. Еще печальнее, еще тяжелее стало у меня на душе. Я думал о погибших друзьях. Вспоминал Солдатенко, Габунию, Пахомова, Гладких, Гавриша, Мубаракшина, Андрианова, Пантелеева… Думал о них неотступно, чувствуя, как нарастает во мне, заслоняя все другое, неукротимая жгучая ненависть к их убийцам – немецко-фашистским захватчикам. Не знаю, долго ли я еще простоял у могилы друга, размышляя о том, сколько горя и мук принесли фашисты нашему народу…
И я решил дать торжественную клятву здесь, на могиле Василия Пантелеева, – клятву отомстить за восемь погибших боевых друзей и сбить восемь вражеских самолетов.
Я достал пистолет и выстрелил восемь раз подряд. И вдруг услышал тревожные голоса: кто-то звал меня. Сбежались товарищи.
– Ты что стреляешь? Что случилось?
Я никому не сказал о своей клятве. Пожалуй, и лучшие друзья могли бы сказать, что сначала надо пройти испытание боем, а потом уж давать клятву.
Объяснить же все то, что я перечувствовал и передумал у могилы Пантелеева, было трудно. И я сказал, что отдал последний долг нашим погибшим товарищам.
Друзья словно угадали мои мысли – кто-то заметил:
– Впереди большие бои. Мы еще отомстим…
На следующий день у нас в полку проводился необычайный разбор. Разговор шел о тяжелом летном происшествии – гибели Василия.
– Это не боевая потеря, а несчастный случай, – говорил командир, – и он должен послужить нам уроком. Именно в авиации надо помнить поговорку: «Семь раз отмерь – один раз отрежь». Семь раз проверь на земле материальную часть. Убедишься, что самолет в полном порядке, тогда уж и проверяй в воздухе.
…В последующие дни мы вылетали на разведку, на прикрытие войск севернее Белгорода, отражали налеты вражеской авиации. Но счета открыть мне не удалось.
Снова перелетаем.
Мы – в Чернянке, на восточном берегу реки Оскол, километров на 80 дальше от линии фронта.
С нового аэродрома вылетаем на прикрытие войск северо-восточнее Белгорода, железнодорожной ветки Старый Оскол – Валуйки. В одном из таких вылетов погиб комэск Александр Христофорович Гомолко.
Он начинал вместе с нами, много раз, хоть и недолго, водил нас в бой, был хорошим командиром, хорошим товарищем. Похоронили мы его в Новом Осколе.
– Сколько потерь!.. Как же воевать будем? – говорили летчики.
Еще чаще стал с нами беседовать парторг Беляев, старался подбодрить, и это ему всегда удавалось.
– Вот прибудет пополнение, начнутся бои – вы за погибших товарищей отомстите, – говорил он. – Голову не вешать! Да и скоро, вероятно, станете офицерами и должны будете еще тщательнее совершенствовать боевую выучку, драться еще искуснее.
И вот наступил день, памятный для летчиков, старшими сержантами зачисленных в полк. Мы выстроились у КП, нам прочли приказ, и Подорожный, поздравив нас, сказал:
– Советский офицер должен быть олицетворением честности, храбрости, беспредельной преданности Родине, Коммунистической партии. Высоко несите это звание!
Многого мне еще недоставало, чтобы стать настоящим офицером Военно-Воздушных Сил, испытанным боевым летчиком, хотя у меня на счету уже было тридцать боевых вылетов. Я это понимал и часто вспоминал слова Солдатенко: «Боевые качества куются постепенно».
ПОДКРЕПЛЕНИЕ ПРИБЫЛО
Командиром нашей третьей эскадрильи был назначен старший лейтенант Федор Семенов.
Он молод, но уже бывалый летчик. На лице и руках комэска – следы ожогов, но не таких сильных, как были у нашего бати. На груди тоже два ордена Боевого Красного Знамени и медаль «За отвагу». Роста он среднего, плечист, походка быстрая. Во всем облике что-то удивительно располагающее, внушающее уважение.
Подорожный представил полку нового командира эскадрильи. Семенов внимательно и доброжелательно оглядел нас; не рисуясь и не скромничая, рассказал о своих боевых делах. Говорил он спокойно, продуманно:
– Воевать мне довелось с самого начала войны. Не раз смерти в глаза смотрел. На счету восемь сбитых вражеских самолетов. Сбивали и меня. Горел. Знаете, как тяжело было в начальный период войны! Приходилось на «И-16» штурмовать вражеские войска – имею около пятидесяти штурмовок.
Мы сразу подметили в комэске те качества, которые так уважали в Солдатенко: твердость, требовательность, товарищескую простоту. А через несколько дней, в середине июня, прибыло и пополнение. Почти все летчики – новички, только что закончили авиаучилище со званием младших лейтенантов. Все они комсомольцы.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
