вспомнить о церемонии и зрители, и присутствовавшие – это то, что фильм «Цветы лиловые полей» не получил ни одного из одиннадцати «Оскаров», на которые был номинирован.
Через два дня Робин был на репетиции «Разрядки смехом». Наряду с Кристалом, Голдберг, здесь были и восходящие звезды Хоуи Мэндел, Бобкэт Голдтуэйт и Пол Родригес, а также настоящие светила Гарри Шендлинг, Мартин Шорт, Мэдлин Кан, Джордж Карлин и Гилда Рэднер, не говоря уже о таких легендах, как Джерри Льюис, Карл Райнер, Сид Сизар и Минни Перл. Декорации были построены в виде трущоб из картонных коробок, а сценарий, состоящий из девяносто пяти выступлений, занимал 227 страниц. Его бесконечно сокращали из соображений времени и целесообразности: шутка, где трое участников рекламируют продукт под названием Sony Poorman – бездомные, которые поют для тех, кто не в состоянии купить магнитофон – была изъята, так как не отвечала духу мероприятия. Робин говорил: «Нельзя высмеивать то, чему ты хочешь помочь. Здесь была тонкая грань между тем, что высмеивать, и тем, насколько это будет в помощь».
Другие члены творческой группы с осторожностью просили ведущих сократить их собственный материал, в основном из уважения к их таланту и статусу. Программа открытия шоу по сценарию была запланирована на девять минут, но на репетиции заняла практически тридцать, во время трансляции получилось семнадцать. «Каждый из участников сначала выходил по отдельности, и уже затем они играли вместе, – рассказывал исполнительный продюсер Моффитт. – В тот момент мы были так счастливы, что они это делают, что не собирались возиться с ними, говоря: ”Вырежьте то, вырежьте это“. Мы позволяли всем делать то, что они хотят».
«Разрядка смехом» началось с чередующихся шуток трио: Голдберг в роли бездомной вылезла из картонной коробки и заметила: «Прошло немного времени, а я попала в другой район. Это похоже на настоящее хипстерское место для проживания». Робин вылез из соседней коробки, одетый в автомобильную кепку и джинсовую куртку, со всем известными словами: «Я так счастлив, что я здесь, что чуть не обосрался». Он рассказал, что потерял свою ферму, но построил новый дом из сыра, где «на месте окон был бри, дверных ручек – гауда… Наступила весна… фу, не хотел бы я стоять по ветру от нашего домика. Хотя я по нему и скучаю». Кристал вышел в образе старого темнокожего джазового музыканта, а Голдберг вернулась в роли дизайнера витрин для Bergdorf Goodman. Робин изображал уличный проектор, а потом Рональда Рейгана на экране телевизора: «Я понимаю, как это – быть бездомным, потому что многие мои друзья сейчас неизвестно где, – говорил он. – Не могли бы вы помочь Жан-Клоду Дювалье и Фердинанду Маркосу? Мы сейчас организовываем Клуб сбежавших».
И так снова, и снова, и снова. Они переходили от стендапа к подготовленным шуткам, порой даже подшучивали друг над другом. Когда Робин и Кристал поняли, что болтают друг с другом уже длительное время, Кристал пошутил: «О, стерео». В другой раз Робин обратился к зрителям за помощью: «Если вам хорошо, то и нам хорошо, и бездомным будет приятно, что вы о них заботитесь», – сказал он. И тут же, непонятно для чего, перешел на бас, свойственный темнокожим мужчинам: «Мы знаем, где ты живешь, чувак». Голдберг своим собственным пародийным голосом сказала Робину: «Мне нравится, как вы изображаете цветных». Робин мало что мог ответить.
В заключительном номере Робин и Кристал изобразили «Betty’s Boys», двух бэквокалистов-танцоров неизвестной стареющей театральной звезды, которые репетируют номер в Лас-Вегасе в ее отсутствие. Это служило для них главным оправданием относительно того, как они танцуют, поют, дурачатся в акробатических костюмах и жеманничают друг с другом. «Что у тебя подмышками? – спросил Кристал Робина, который как всегда покрылся потом. – Пахнет, как одеколон Алекса Кэрраса». «Мне нравится называть их своими маленькими братьями Смит», – ответил Робин. Затем началось шоу, которое оказалось настолько длинным, что его транслировали блоками по девяносто минут. Все завершилось гимном «We Are the World» в исполнении всех участников:
Бывают времена, когда мир делится на части,
И все припадают от горя на колени.
Бывают времена, когда точно можно посмеяться,
И тогда мы зовем «Разрядку смехом».
Это не был самый смешной номер, но по крайней мере, все закончилось гладко. Через несколько дней в «The New York Times» написали: «Шоу не смогло преодолеть проблему двойственности… Но комики, как известно, опытные исполнители, всегда готовые одержать победу, даже когда шансы близки к нулю. И вечер, даже такой шероховатый, смог собрать значительное количество бодрого смеха, в основном в предсказуемых местах. Трое ведущих справились со своей ролью умело – и поодиночке, и вместе». Более того, в головах у зрителей Робин, Кристал и Голдберг стали послами доброй воли от импровизационной комедии, их союз стал настолько тесным, что скоро никак нельзя было представить двоих без третьего члена команды. За время трансляции собрали 2,5 миллиона долларов пожертвований, что возвело «Разрядку смехом» в разряд добрых традиций НВО.
Не успел Робин закончить это мероприятие, как тут же отправился на десяти-недельные гастроли по двадцати трем городам от Нью-Хейвена до Лос-Анджелеса. Его менеджер Девид Стейнберг, вносивший неоценимый вклад в редактуру и обработку материалов, опять же отправился с ним, как и Марша Грасес, по-прежнему бывшая няней Зака, и которая теперь стала персональным помощником Робина.
Отношения между ними были строго рабочими, говорила Марша. «Робин был слишком испорченным и непредсказуемым, а я не хотела, чтобы из меня вытянули все жилы», – объясняла она. Поэтому в основном Марша вела с ним жесткие, но справедливые беседы: «У вас отличная карьера, вы действительно умный, здоровый, сильный, красивый, у вас великолепный сын – но вы почему-то полностью подавлены. Вы взрослый человек, Робин, возьмите себя в руки!»
Все, что в нем осталось после «Оскара» и «Разрядки смеха», Робин выплеснул в этом туре: он играл на запланированных спектаклях, где всегда были аншлаги, по одному-два за вечер, а затем отправлялся в местный клуб в каждом городе, где работал еще дополнительно. По его собственным подсчетам, он спал всего по три-пять часов за ночь, но мог честно и открыто сказать, что алкоголь и кокаин, которые в прошлом занимали значимое место в его ночных гульбищах, были полностью исключены из его жизни.
Выпивка сделала его отекшим и полным, а наркотики тормозным. «Это поглотитель нервов, – говорил о кокаине. – Ты полностью отказываешься от себя. Он лишает тебя способности устанавливать взаимосвязи, связи между нейронами плавятся… Теперь-то я понимаю, что это было самое
