у вас проблемы с кокаином, – сказал он. – Во-первых, в доме вообще нет мебели, а во-вторых, ваш кот говорит: ”Я валю отсюда, придурок“. Это верный знак». Затем были шутки об обороте оружия, президентстве Рейгана и на другие политические темы, а в конце поучения Робина о похоти, сексе и мужском либидо. И как это часто бывало, его разговоры о сексе плавно перетекли в тему деторождения. «Вы только что создали крошечное существо, которое в конечном итоге бросит колледж, – сказал он. – Но как только у вас появляется ребенок, нужно тщательно осмысливать свои поступки».
Затем Робин очень нехарактерно для себя приоткрылся и начал рассказывать о Заке. «Моему сыну три года, – сказал он. – И это потрясающее время… Невероятно, ведь он спрашивает абсолютно обо всем. Что-то вроде (детским голосом): ”А почему небо голубое?“ Из-за атмосферы. ”А почему там атмосфера?“ Потому что мы должны дышать.
”А почему мы дышим?“ Да зачем, к черту, тебе все это знать? Еще год назад ты восседал на собственном дерьме, а теперь прямо Карл Саган?»
После этого Робин рассказал, как впитывающий как губка Зак извлек несколько сомнительных уроков у своего невоспитанного отца:
«Я ехал в плотном потоке, и кто-то меня подрезал. Я сказал: ”Твою мать“, и тут же из-за спины услышал: ”Твою мать“. Целый день он ходил за мной по дому и говорил: ”Твою мать“ (улыбается), ”Твою мать“ (машет руками).
”Твою мать. Твою мать. Твою мать“. К нам подошла милая старушка и сказала: ”О, какой сладкий мальчик“».
– Да пошла ты!
– О, да это же мальчишка Уильямс.
Затем после небольшого отступления о Джеке Николсоне, баллотировавшемся в президенты, Робин снова вернулся к теме детей в конце выступления:
«Иногда мой сын смотрит мне в глаза, словно спрашивая: ”Что дальше?“ – Эй, Зак. Я не знаю. Может, просто возьмешь меня за руку, и мы с тобой пошутим и повеселимся?»
Он вытянул руку, словно звал Зака и произнес: «Эй, парень, тебе же не страшно?» А затем голосом Зака ответил: «Не, к черту все». После этого поднял руку, словно ребенок взял родителя за руку и ушел со сцены.
Спустя много лет Зак признавался, что гордился тем, как отец изобразил его в своем выступлении. Он рассказывал: «Тогда я не сильно вдавался в подробности». Но став взрослым и осознав, что это значило для Робина, Зак сказал: «Для него это было важно, это была возможность очиститься, и это самое главное».
Выступления Робина в Метрополитен-опера были приняты очень благодушно, Уильямс вернулся в форму, и, пожалуй, это были лучшие выступления в его карьере. Делая обзор выступления для Village Voice, Эндрю Саррис назвал эти концерты «часом виртуозной комедии», называя Робина и остальных комиков пришельцами с разных планет. «Очень я сомневаюсь, что любой другой смертный может думать и выдавать шутки с такой скоростью, и каждый раз попадать в самую точку, – писал Саррис. – И каждый раз, когда кто-то настолько хорошо шутит, никто не должен вмешиваться в его вдохновенные речи».
Телевизионный критик Том Шейлс, который лично присутствовал на одном из концертов, написал: «Если б только камеры НВО могли передать хоть толику, крупицу и некое подобие реального выступления, все равно это была бы ночь в комедийной Мекке. Наблюдать за феноменальным и несравненным действом Робина Уильямса – все равно, что слетать на Луну на блендере фирмы Waring. Ты уходишь с концерта измученный и истощенный и лишь задаешься вопросом о том, как себя чувствует Робин».
Это был изнурительный тур и напряженные финальные концерты, но его поддерживала Марша Грасес, которая, как правило, была последним человеком, которого он видел каждый раз перед выходом на сцену, и которая по привычке обняла и приободрила его перед тем, как поднялся занавес Метрополитен. «Я ему сказала: ”Ты справишься. У тебя все хорошо. Я тебя люблю“, – так я всегда говорю своим друзьям», – объяснила она. Для Робина ее вдохновляющие слова были как нельзя кстати. «Марша так часто говорила мне, что я хороший человек, что в итоге и я сам в это поверил», – сказал он.
Во время этих концертов Марша говорила: «Робин в шутку жаловался на девочек, которые стучались к нему в дверь номера. Я спросила: ”А чему ты так удивлен? Если бы я с тобой не работала и не знала, какой ты психованный, я бы тоже к тебе пришла!“ А он ответил, что после этих слов понял, что его тоже можно по-настоящему любить».
В то время Робин крайне нуждался в моральной поддержке. В конце года они с Валери заключили внесудебное соглашение, позволившее им разделить опеку над Заком и проживать отдельно друг от друга. Самые длительные отношения всей его сознательной взрослой жизни подошли к концу, пришло время брать себя в руки и начинать жить заново. Что еще он мог сделать в этот момент, кроме как сказать: «К черту!» и перейти на следующий этап своей жизни?
10
Доооооброе утро
Возвращаясь к тем временам, когда он мог размышлять над воодушевляющими проектами – не теми, за которые ему хорошо платили, а которые помогли бы развить его карьеру в стратегическом направлении – Робин решил сняться в фильме-экранизации Сола Беллоу «Захватить день». В романе 1956 года Беллоу рассказывает об исчезновении Томми Вильгельма, неудачного актера, перепрофилировавшегося в продавца, который потерял свою жену, семью и работу, а после и все свои деньги, цели и здравомыслие.
Бюджет фильма составил мизерные 1,6 миллиона долларов плюс грант независимой организации National Endowment for the Humanities, поэтому съемки фильма нельзя было откладывать, даже когда город накрыл ураган. Но он дал Робину возможность вложить свою душу и сердце в образ Вильгельма, поработать с Филдером Куком и сняться в одном фильме с Джерри Стиллером и Джозефом Уайзменом. Уайзман сыграл преуспевающего властного отца Вильгельма, который упрекает его за то, что последний бросил колледж и отправился в Голливуд за голубой мечтой, а не занялся карьерой, которая приносила бы стабильный финансовый доход.
«Ты хочешь гордиться собой? – ворчал на него отец во время одного из таких споров. – Иметь достаточно денег на счету… Позволь я скажу тебе, Вилки. Знаешь, кто ты в этом мире без денег? Никто. Абсолютное ничтожество».
Когда отец спрашивает, чего от него хотят, Робин в роли Вильгельма не выдерживает: «Чего я от тебя хочу? – говорит он, чуть не плача. – Помощи. Сострадания. Когда ты видишь, как я из-за всего этого мучаюсь… Пожалуйста, пап».
Осознавая, что его отец умрет раньше него, Вильгельм
