наших кинопробах, хочу вспомнить. Это был Олег Янковский. Я пригласил его на роль Бориса, конструктора, мужа Ирины. Янковский на пробах был хорош, точен. Но имела место одна деталь: в тот период Янковский носил усы и категорически отказался их сбривать. А мне виделся в этой роли исполнитель без усов. Так мы и разошлись, не договорившись, о чем я жалел впоследствии. Конечно, надо было мне согласиться: черт с ними, с усами! Но я был молод, амбициозен и не хотел прогибаться под артиста, приглашенного на роль второго плана.
И вот исполнители ролей утверждены, натура выбрана, цеха приступили к разработке декораций. Наступил радостный момент – я со своими товарищами вошел в долгожданный съемочный период.
Натуру мы снимали на трех аэродромах: в Монино под Москвой (военные эпизоды), в Краснодаре и в Дягилево под Рязанью (сцены, показывающие современную авиацию). Нам повезло: руководство ВВС назначило главным консультантом на картину генерал-лейтенанта авиации Ивана Федоровича Мадяева, доброжелательного, интеллигентного человека весьма либеральных взглядов, любящего кино. Только благодаря его усилиям при съемках аварийного падения истребителя для нас подняли в воздух на вертолете с помощью тросов и сбросили с большой высоты вниз, а затем еще и подорвали истребитель МИГ-21. Ведь тогда ни о какой компьютерной графике и речи не было. Кроме того, с помощью И. Ф. Мадяева съемочная группа впервые смогла показать на экране истребитель МИГ-23. В этой связи вспоминаю курьезный случай, рассказанный тем же Иваном Федоровичем. Долгое время истребитель МИГ-23 запрещалось снимать в игровом кино. В эту пору Мадяев оказался по делам службы в ФРГ, в Гамбурге. Приехав в аэропорт, он остановился у газетного киоска, чтобы купить газету, и увидел в продаже несколько моделей боевых самолетов разных стран. Среди них был и советский МИГ-23, с подробным описанием всех его технических характеристик. Удивлению генерала не было предела.
Про съемочный период подробно рассказывать не имеет смысла. Скажу только, что группа трудилась дружно и дело спорилось. Актеры, особенно «старики» – Ледогоров, Лужина и Заманский, – были увлечены своим делом и старались всегда помочь мне, если возникали затруднения – ведь я снимал свою первую полнометражную картину и не имел необходимого опыта.
Был, правда, во время съемочного периода один случай, который подпортил общую положительную картину.
В те годы актерским отделом «Мосфильма» руководил Адольф Михайлович Гуревич, человек весьма неприятный, с замашками самодура, проявлявшимися в его отношениях с рядовыми актерами из числа ему подчиненных и начинающими режиссерами. В свое время на одном из профсоюзных собраний актер Л. Г. Пирогов, наблюдая, как Гуревич унижает штатных актеров, громко заявил ему: «Вы знаете, Адольф Михайлович, хорошего человека Адольфом не назовут!» В описываемое время на «Мосфильме» существовало положение, утвержденное генеральным директором студии: при выборе актеров приглашать в обязательном порядке на роли второго плана и ролевые эпизоды в основном только штатных артистов киностудии. От такого положения вещей страдали в первую очередь те же начинающие режиссеры, не имевшие достаточного авторитета. Им насильно навязывали штатных артистов, лишая свободы выбора, и они мало что могли с этим поделать. И следил за исполнением этого дурацкого положения А. Гуревич. Так вот этот самый Гуревич запретил мне снимать в небольшой, но весьма существенной по смыслу роли артиста Евгения Евстигнеева. Взамен мне было предложено взять на эту роль малодаровитого штатного артиста, находившегося в это время в простое. Гуревич в категорической форме требовал, чтобы я снимал только этого артиста. И когда я все же, наперекор ему, потратив немало усилий, отснял в данной роли Е. Евстигнеева, сыгравшего ее с блеском, начальник актерского отдела отказался выплатить Е. Евстигнееву гонорар. Дело дошло до скандала! Очень жалею, что впоследствии сцену с участием Евстигнеева пришлось вырезать из фильма по настоятельному требованию директора студии Н. Сизова. Слишком откровенно свидетельствовала она, по мнению Сизова, о непростой, лишенной блеска жизни бывших фронтовиков, оказавшихся ненужными в мирное время, а такой подход к показу на экране фронтовиков у тогдашних идеологов был не в чести!
Но вот съемки завершены. Группа приступила к монтажу картины. Готовую сборку фильма следовало показать – таков был порядок – художественному совету объединения, куда, помимо редактуры и руководства, входили авторитетные режиссеры, операторы, художники. В тот день, когда мы показывали собранную картину художественному совету, Бондарчука в Москве не было, он находился в командировке за границей. Картину принимали директор объединения, главный редактор и заместитель Бондарчука по работе художественного совета – Г. В. Александров. Был на худсовете и мой мастер, Ефим Львович Дзиган.
Сдача картины на худсовете прошла успешно. Съемочную группу хвалили, мне, как режиссеру-дебютанту, было сказано немало хороших слов. Нас поздравили с успехом. Поздравил меня и Дзиган с удачной работой. Я был счастлив.
Но, как оказалось, радость съемочной группы и моя была преждевременной. Через три дня картина была представлена на суд директора «Мосфильма» Н. Сизова и главной редакции студии. И вот здесь-то и произошла катастрофа, чего ни я, ни мои товарищи по работе над фильмом никак не ожидали.
Прежде чем об этом рассказать, следует кое-что пояснить.
Картина наша, отныне получившая название «Небо со мной», рассказывала о драматической судьбе боевого летчика Ивана Клинова. Клинов был сбит в воздушном бою. Контуженный, с трудом приземлился на вражеской территории. Застрелиться не смог. Оказался в немецком концлагере. Пытался бежать оттуда – неудачно. Когда кончилась война, был осужден за то, что находился в плену, и провел в советских лагерях десять лет, пока не был реабилитирован в 1955 году. Только после этого Клинов сумел вернуться к нормальной жизни. Но многое, увы, уже было безвозвратно утеряно.
ХХ съезд партии и доклад на нем главы советского государства Н. С. Хрущева, осудившего культ личности Сталина, взволновавший в свое время советское общество, после чего стало возможным открыто говорить о беззакониях сталинского режима – всё это к 1974 году осталось далеко позади. Оттепель закончилась. У власти уже восемь лет находился Л. И. Брежнев, человек весьма расположенный к Сталину и его деятельности. Постепенно последовал откат от решений ХХ съезда, из произведений искусства раз за разом стала исключаться тема «культа». А потом она и вовсе исчезла. В феврале 1974 года из страны был выслан Александр Солженицын. На другой день после высылки А. Солженицына был издан приказ на государственном уровне, запрещавший произведения писателя и санкционировавший изъятие его книг из библиотек и книготорговой сети… Неоднократно, будучи участником различных художественных советов, я был свидетелем того, как из мосфильмовских лент вымарывались сцены и мотивы, связанные с беззаконием сталинского времени. Будто этого беззакония
