вели долгие беседы на самые разные темы. Гена был весьма интересным собеседником. И занимательные его рассказы доставляли нам немалое удовольствие. Подобное времяпровождение длилось восемь или девять дней. Это были счастливые дни, запомнившиеся мне навсегда.
Шпаликов успешно потрудился, переделывая сценарий, нашел ряд интересных решений, изменил кое-что композиционно, ярче прописал характеры и внес немало запоминающихся деталей. Мы с Шамшуриным остались довольны.
Два дня потребовалось на перепечатку текста у машинистки, и вскоре готовый сценарий в количестве трех экземпляров лежал на столе у главного редактора объединения В. Карена.
Увы, наши с Шамшуриным хождения по мукам на этом не закончились.
Вернувшись из Кузьминок к себе домой и, поругавшись в очередной раз с женой, издевательски заявившей ему, что он поступил глупо, согласившись работать «негром», да еще за такие небольшие деньги, Шпаликов, крепко выпив, явился на следующий день к главному редактору Карену, устроил скандал и потребовал, чтобы ему выплатили половину гонорара, причитающегося авторам за сценарий, и в дальнейшем поставили его фамилию в титры. После таких требований возмущенный Карен заявил, что он знать ничего не хочет про шпаликовский сценарий, при нас с Шамшуриным выбросил все три экземпляра в мусорную корзину и посоветовал забыть о нем навсегда. Взамен этого пообещал сделать все возможное, чтобы убедить Бондарчука дать согласие на съемку сценария, который был написан основными авторами.
И опять решение вопроса зависло в воздухе. Наша «безработная» жизнь продолжилась. Подобное положение длилось уже несколько месяцев.
Устав ждать и не веря больше в успех нашего бесперспективного дела, Шамшурин стал заниматься новым проектом. Ему и двум другим молодым режиссерам, Виталию Кольцову и Сергею Ерину, предложили снимать альманах, состоящий из трех новелл, по рассказам писателя Дмитрия Холендро. С Холендро заключили договор на написание сценария, и вместе с режиссерами он начал работу. (К слову сказать, этот фильм так и не состоялся.)
Я же, оставшись один, лишенный каких-либо перспектив, продолжал обивать пороги нашего объединения, главной редакции студии, которые в свое время утвердили сценарий «Взлетной полосы», чтобы те, кто принимал в этом участие, повлияли на Бондарчука и тот дал бы «добро» на новый запуск сценария в производство.
К давлению на Бондарчука подключилась и Марина Попович, в тот период жена космонавта Павла Романовича Поповича, пользовавшегося, как и все первые космонавты в нашей стране, большой всенародной любовью и уважением чиновников. Со скрипом дело все же сдвинулось с мертвой точки. Сергей Федорович был человеком добрым, отходчивым, и, случалось, давал слабину, жалея самых разных людей, стараясь им как-то помочь.
Итак, в феврале 1973 года я повторно – теперь уже один, без сорежиссера – был запущен в режиссерскую разработку. Имея на руках талантливый сценарий Г. Шпаликова, я был вынужден работать с прежним вариантом. И все же постепенно, шаг за шагом, мне удалось перетащить в исходный сценарий некоторые сцены и детали из сценария Шпаликова.
На новом этапе мне пришлось работать уже с другой творческой группой: Брожовский и Мешкова, не дождавшись повторного запуска, ушли на другие проекты.
Теперь оператором-постановщиком был назначен Игорь Черных, дотошный, преданный своему делу профессионал, снявший до нашей встречи ряд хороших картин, среди которых «Аленка» (реж. Б. Барнет), «Большая дорога» (реж. Ю. Озеров), «Бриллиантовая рука» (реж. Л. Гайдай). Художником-постановщиком стал Борис Немечек, талантливый мастер, остроумный человек, участвовавший в создании фильмов «Баллада о солдате» и «Чистое небо» (реж. Г. Чухрай), «У твоего порога» (реж. В. Ордынский), «Берегись автомобиля» (реж. Э. Рязанов) и др.
Борис Немечек работал в паре со своей женой, Элеонорой Немечек, являвшейся художником-декоратором. В последующие годы Элеонора Немечек, после смерти мужа, работала со мной в качестве художника-постановщика на трех картинах, и я благодарен судьбе за это.
Вторым режиссером на картину был назначен Леонид Васильевич Басов, старейший работник студии, бывший в пятидесятые годы заместителем И. Пырьева, когда тот руководил «Мосфильмом», являясь генеральным директором. Теперь Басов стал пенсионером, сменил род деятельности и время от времени работал в съемочных группах. Второй режиссер, надо признать, он был средний, но благодаря своему авторитету умел успешно решать необходимые производственные вопросы. Что было на пользу картине. Кроме того, он познакомил меня с некоторыми известными кинематографистами, и в частности с несравненной Любовью Петровной Орловой, с которой он был в дружеских отношениях. Знакомство с Орловой и полтора часа, проведенные с нею в личном общении в тот день, запомнились мне навсегда…
Переделки, которые были внесены в сценарий во время режиссерской разработки, на этот раз, в общем-то, с оговорками удовлетворили Бондарчука, и съемочную группу запустили в подготовительный период. Началась обычная для этого этапа работа: планирование объектов и сроков съемок, написание эскизов декораций, выбор натуры.
Начались поиски актеров. Особенность этого процесса заключалась в следующем. События в сценарии развивались в двух временных пластах: в годы войны, когда главные герои были молоды, и в настоящее время, то есть в 1973 году, где герои стали старше на тридцать лет. Мне не хотелось в сценах военного времени и в сценах, относящихся к сегодняшнему дню, снимать разных актеров (совсем молодых и пятидесятилетних). Хотелось, чтобы оба возраста сыграли одни и те же исполнители – из тех, что будут постарше. Это определенным образом усложнило задачу. Нужны были актеры, которых с помощью грима можно было сделать значительно моложе относительно их собственного возраста.
В результате долгого поиска, проб грима и многочисленных кинопроб на главные роли были утверждены следующие актеры: Игорь Ледогоров (стал летчиком Иваном Клиновым, побывавшим у немцев в плену и после войны в сталинских лагерях), Лариса Лужина (стала Надеждой, воевавшей в одном полку с Клиновым и любившей его), Владимир Заманский (стал Дмитрием Грибовым, ставший другом главного героя, дослужившимся в послевоенные годы до генерала и ставшим в будущем мужем Надежды).
С участниками современных сцен было проще. На роль Ирины, дочери Надежды, я пригласил Наташу Бондарчук, с которой мы учились в одно время во ВГИКе и поддерживали дружеские отношения. (Сам С. Ф. Бондарчук, следует отметить, отнесся довольно сдержанно к утверждению дочери на эту роль.) Роль летчика-испытателя Ягодкина досталась актеру театра «Современник» Владимиру Земляникину, моему близкому приятелю, который снимался еще в моих студенческих фильмах. На роль Клавдии, жены Клинова, была утверждена Зинаида Кириенко. До Кириенко я пробовал на роль Клавдии талантливую актрису Люсьену Овчинникову, и она очень подходила на эту роль, но от Овчинниковой пришлось отказаться из-за ее пристрастия в этот период к алкоголю (Овчинникова даже на важную для нее кинопробу пришла нетрезвой). Я не мог рисковать.
Еще об одном актере, принимавшем участие в
