метнулся вперед. Разведчики бесшумно заскользили следом.
— Все в порядке, старшина, — доложил разведчик, снявший часового. Он был уже в немецкой форме. — Тихо кругом. В ближней землянке свет из-под двери просачивается.
— Голоса?
— Не слыхать.
— Трое со мной, остальным ждать. Огонь только по моей команде. Пошли!
Землянки находились метрах в двадцати друг от друга, из-под ближней двери пробивалась бледно-желтая полоска света. Павел припал к косяку: тихо, только дождь шумел в темноте да легонько поскуливал ветер.
Осторожно надавил плечом, дверь тоненько скрипнула. Заглянул в образовавшуюся щель. За столом, сколоченным из грубых, неструганных досок, сидел офицер в накинутой на плечи шинели. Ветер колыхнул пламя свечи, горевшей перед ним. Офицер отложил ручку — он что-то писал — внимательно, но несколько отрешенно посмотрел на дверь. Павел невольно отпрянул: ему показалось, что они с офицером встретились взглядом. Но тот в задумчивости провел рукой по лицу и опять склонился над листом бумаги.
«Пора!» — Вот в такие мгновения словно какой-то внутренний импульс срабатывал в сознании, и Павел почти физически ощущал, что действовать надо именно сейчас — ни секундой позже. Очевидно, это была привычка, выработавшаяся за время вот таких вылазок, привычка фронтового разведчика, находящегося в постоянной напряженности за передовой линией.
Павел распахнул дверь, шагнул за порог — его обдало жилым теплом — и вскинул автомат.
— Руки! И тихо, не шевелись!
За спиной Павла, прикрыв дверь, стояли трое разведчиков. Офицер вскочил, но в глазах у него не было испуга, скорее удивление мелькнуло: откуда, мол, появились здесь эти странные люди, грязные с головы до ног, похожие на болотных чертей? Однако он мгновенно оценил обстановку и резко рванулся за пистолетом, лежавшим на столе.
Прикладом автомата Павел ударил его в плечо. Офицер что-то вскрикнул по-своему, со стоном откинулся к стене, с ненавистью глядя на разведчиков.
— Планшет! — Павел указал глазами на висевшую на гвозде офицерскую сумку, скрутил пленному руки, заткнул платком рот. С такими шутки плохи, он это хорошо знал — всяких довелось повидать за последние месяцы. — Немедленно возвращаемся домой.
И опять разведчики шли по этому чертову болоту, торопясь до рассвета добраться до своих. Опять, продрогшие, вымокшие до нитки, осторожно ступали «мокроступами» по вязкой почве, балансируя с вагами в руках, перекатываясь через топи и трясину. Пленный офицер оказался капризным и никак не хотел лезть в поблескивающие болотной жижей прогалины, ни под каким страхом не соглашался воспользоваться методом Павла — методом переката. В конце концов, намучившись с ним, сделали для него после соответствующего «внушения» волокушу из веток.
— Это же черт знает что! — кипел, негодуя, Николай Яцкевич. — Сами еле на ногах стоим, а эту погань фашистскую на себе…
— Черт с ним, — сказал Павел, — как-нибудь добуксируем: кое-что ему, конечно, известно…
Они осторожно двинулись вперед, попеременно таща за собой волокушу с пленным гитлеровцем. Сек по лицам дождь, налетал, ярясь, пронизывающий ветер в темноте. Теперь важно было не сбиться с пути. А случаи такие здесь, в Белоруссии, бывали не раз — уж больно густы, порой непроходимы леса в этих краях, а болотам и топям счета нет. К тому же ночь стоит — хоть глаз выколи. Последний раз такое недавно произошло в Беловежской пуще. Получив задание, взвод разведчиков Павла Дубинды выступил вперед в полном составе — все двенадцать человек. Задача, на первый взгляд, была не из сложных — определить, в каком направлении отходит отступающий противник. Но разрозненные немецкие части отходили столь хаотично, что порой, казалось, немцы и сами не очень понимают, в какую сторону надо двигаться, где искать спасения. Шли беспрерывные затяжные дожди, лесные дороги так развезло — ни пройти, ни проехать, легче по бездорожью пробраться. Попав в такую обстановку, почувствовав безвыходность, гитлеровцы заметались по лесам и болотам. Множество небольших частей и групп разбрелись в те дни в разных направлениях в надежде найти выход, и зачастую не находя его. На них можно было натолкнуться в самых неожиданных местах, даже в тылу наших передовых частей. И тогда происходило одно из двух — или они, потеряв всякую надежду на спасение, спешили сложить оружие, или, напротив, вступали в ожесточенные схватки.
В тот день, миновав заболоченную чащу, разведчики неожиданно увидели на широкой поляне двухэтажную усадьбу. Видимо, бои здесь прошли стороной, каменный дом, обнесенный забором, стоял целехонек. За усадьбой колосилась на ветру пшеница. И такая тишина, такой покой стояли кругом, что не верилось даже, будто рядом идет война.
— Соколов, надо проверить, — распорядился Павел. — Возьми с собой Просолова и посмотри. Что-то не нравится мне эта благодать. Осторожно: не заминировано ли?
Прошло не больше четверти часа, и Соколов, взобравшись на крышу, подал знак: все в порядке, можно идти.
Но усадьба оказалась не безлюдной, в подвале, закрытом на висячий замок, набилось человек тридцать поляков и латышей. Они плохо говорили по-русски, но все же удалось выяснить, что немцы здесь были утром, ушли на запад. Нет, их было не очень много, но они заперли людей в подвале и ушли, пояснил старый поляк.
— Они приказали нам сидеть молча, — рассказывал старик, — а то придут русские и всех нас расстреляют…
— А кто же вы такие? — Павел с удивлением смотрел на испуганных людей, жавшихся по углам.
— Нас согнали сюда немцы с разных деревень, — сказал старик. — Мы здесь работали на них, занимались хозяйством.
— И вы поверили, что русские вас расстреляют?
— Нет, мы не поверили, мы знаем, что русские бедняков не убивают. А мы все здесь бедняки.
— Правильная политика, батя! — Павел дружески похлопал старика по плечу, улыбнулся и увидел робкие ответные улыбки на лицах скучившихся людей. — С этой минуты вы свободны, сами себе хозяева, можете возвращаться домой.
Старик приложил руки к груди и благодарно поклонился.
— Товарищ старшина, во двор въезжают две «сорокапятки» на конной тяге, — доложил спустившийся в подвал Яцкевич. — Из другого соединения.
— Что там у них? — спросил Павел и, выходя наверх, задержался на ступеньке. — Одну минуточку, граждане латыши и поляки! Сейчас попробуем выяснить обстановку.
Он вышел наружу, и в то же мгновение раздался выстрел. Павел успел ухватить взглядом: посреди пшеничного поля падает, взмахнув руками, немецкий солдат. Другой, точно сайгак, огромными прыжками убегает прочь.
— Кто стрелял?! Откуда здесь немцы? — крикнул Павел.
— Заплутали, должно, — сказал, подходя и поправляя карабин, сержант-артиллерист. — Жаль, другого не достал. Из какого полка, старшина?
Павел не успел ответить: за пшеничным полем, словно из-под земли вырастая, появились вдруг около сотни гитлеровцев. Широкой цепью они шли напрямую к усадьбе, по грудь в пшенице, но пока не
