стреляли.
— Занять оборону! — скомандовал Павел своим ребятам. И сержанту:
— Выпрягай коней, пушки на прямую наводку!
Разведчики залегли в канаве, приготовившись к бою.
Артиллеристы возились за сараем с лошадьми. Метров двести, не больше, оставалось немцам до усадьбы, но они все шли и шли к ней в полный рост, без единого выстрела.
И вдруг приглушенный, тревожный голос Соколова:
— Товарищ старшина, «ферд» справа!
Павел оглянулся и обомлел: неподалеку из лесочка, перед которым обрывалось поле, тяжело покачиваясь на ухабах, выползал «фердинанд». Он шел прямо на усадьбу.
— Приготовить гранаты! — скомандовал Павел. Он очень опасался, как бы за этой самоходкой не показались еще машины. Тогда несдобровать. Но нет, слава богу, только эта единственная, невесть откуда взявшаяся, шла полем, все набирая и набирая скорость.
— Эй, сержант! — крикнул Павел. — Пехоту мы на себя берем. Ты что, не видишь «ферд» справа лезет? Да живей вы, черти!
Артиллеристы все же успели развернуть орудия навстречу вражеской самоходке, но опередить ее с выстрелом не удалось. Первый же снаряд, выпущенный «фердинандом», угодил в верхний этаж усадьбы и на треть снес его. Заржали, заметались по двору выпряженные лошади. Бурое облако кирпичной пыли повисло в воздухе, а когда уже после второго выстрела пыль немножко осела, Павел даже зубами скрипнул от досады: одно орудие валялось на боку, засыпанное грудой битого кирпича и искореженными обломками перекрытия. Но около другого, невредимого, хлопотал знакомый сержант со своими ребятами.
— Торопись, сержант! — крикнул Павел, следя одновременно и за приближающимся «фердинандом», и за пехотой. Пехота, хотя до нее оставалось чуть больше ста метров, как ни странно, не особенно беспокоила его. Он хорошо знал: когда на тебя прет в полный рост целая орава фашистов, когда они перед тобой как на ладони, а ты надежно укрыт, — тут переживать нечего, главное в таких случаях выдержка и своевременный, точный огонь. В подобных переделках Павлу приходилось бывать не раз, и на этот счет он оставался совершенно спокоен. А что касается точного огня, то его разведчики стреляли отменно, из любого положения, из всех видов стрелкового оружия — и нашего, и трофейного. Ну, а если до рукопашной дело дойдет — тут тоже не оплошают…
Почему-то Павлу очень хотелось, чтобы сначала «сорокапятка» сержанта ударила по «фердинанду», а уж потом он подаст команду открыть огонь по пехоте. Очень беспокоила его эта шальная самоходка. Павел еще раз нетерпеливо оглянулся, точно хотел взглядом поторопить сержанта. Тот припал к прицелу, ловил, должно быть, в перекрестие самоходку: вот-вот громыхнет выстрел. Но и тут, с пехотой, уже нельзя было медлить. Павел выждал еще несколько томительных секунд и негромко скомандовал:
— Огонь!
Будто истосковавшись в томительном ожидании, хлестко ударили одновременно все двенадцать автоматов. Широкая цепь гитлеровцев сразу же разорвалась, поредела, зияя частыми прогалами. Но большинство еще шли в полный рост, по грудь в пшенице, видимо, на какое-то мгновение еще не осознав смертельной опасности, и падали под губительным, плотным огнем. Именно такого момента и дожидался Павел — момента, когда можно ударить наверняка, ошеломить противника, подавить его неожиданностью и смять. Но и стреляя, Павел все ждал, когда ударит «сорокапятка». С «фердинанда», который был уже совсем близко, прозвучал еще выстрел, и опять воздух побагровел от взметнувшейся пыли.
— Сержант, ты что, спятил?! — заорал Павел, выхватывая противотанковую гранату. Она же сомнет нас! — Он уже перестал было надеяться на сержанта, подумав, что у того, должно быть, что-то случилось с пушкой. Но именно в этот момент, когда Павел решил действовать самостоятельно и уже выхватил гранату, сбоку звонко ударила «сорокапятка». Он сразу узнал ее голос, и на душе стало спокойнее. Следом прогремели еще два выстрела. «Фердинанд» завертелся на месте, ревя и взрывая землю, точно разъяренный бык, но вперед не мог продвинуться ни на метр.
Павел обернулся к сержанту и, счастливый, помахал ему рукой. Но тот не увидел этой его благодарности, выпустил еще два снаряда и все было кончено: «фердинанд» замер среди пшеничного поля, ветер срывал с его брони густые, черные космы дыма и уносил к лесу. Выскочившие из люка гитлеровцы не успели даже спрыгнуть на землю: их тут же настигла точная очередь Павла Дубинды.
А пехота — те, кто остался в живых, еще некоторое время лежали в пшенице, не смея подняться, ошеломленные неожиданным встречным огнем и гибелью самоходки. Выжидали и разведчики, лежа в канаве, готовые в любую секунду снова открыть огонь. Потом, когда сержант-артиллерист ударил несколько раз из орудия по полю, над колосьями пшеницы поднялся привязанный к палке белый платок, один за другим стали появляться немцы.
— Откуда они здесь взялись? — спросил Павел у сержанта, с удовольствием с ним закуривая. — И эта «дурочка»? — кивнул он на мертвую самоходку.
— А черт их знает! — устало улыбнулся сержант, смахивая с лица пот. — Заплутали, должно. Заплутаешь: небось не сорок первый год… Жаль вот орудие теперь чинить надо.
— Ничего, починишь свое орудие. Зато, гляди вон, сколько гавриков топает к нам. Тепленькими берем…
Разведчики построили пленных в колонну, те возбужденно о чем-то галдели и было видно, что они довольны тем, как для них обернулось дело, что остались в живых и не надо больше таскаться по непроходимым лесам и болотам, ждать каждую минуту гибели от руки русских солдат или партизан. Они и в самом деле оказались, как и предполагал сержант-артиллерист, заплутавшими — потрепанная в боях стрелковая рота, отбившаяся от крупного соединения и заблудившаяся в лесах и болотах. Правда, еще добрая половина этой потрепанной роты осталась навсегда лежать на пшеничном поле возле усадьбы — около полусотни вражеских солдат пали здесь под огнем разведчиков.
…Павел Дубинда возвращался из ночной вылазки. Сейчас встреча с врагом никак не нужна разведчикам: на волокуше они тащили ценный груз — пленного офицера, и сами были измотаны до предела. И, как понимал Павел, вряд ли годились для хорошего боя, если бы такой вдруг случился.
Ночь уже шла на убыль, небо на востоке, за вершинами деревьев, чуть посерело, но внизу под самыми ногами все еще держалась темень. Хлюпали «мокроступы» по болотной жиже, тяжело скользила волокуша. Не переставал сыпать мелкий, холодный дождь. Усталые, продрогшие, вымокшие до нитки, разведчики шли в нескольких шагах друг от друга — рядом держаться было опасно.
На плече у Павла висел планшет, взятый в землянке у пленного офицера. Несмотря на нечеловеческую усталость, на душе было светло — задание выполнено даже в таких сложнейших условиях местности, о которых и сами разведчики не предполагали, отправляясь в ночной рейд. Осталось совсем немного до
