Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
Оба министра выражают большую заинтересованность. Казалось, слава Уолтера бежала впереди него. Директор дает Уолтеру блестящую характеристику: «Уолтер знает все шифры, он силен, как лев, и вынослив, как бульдог. Мы готовили этого мастера для самого ответственного задания — для работы в той стране, которая является нашим основным противником, величайшим врагом…»
«Для Советского Союза?! — удивленно спрашивает министр. — Но ведь у нас же есть Келлер, и он уже много лет весьма успешно работает».
«Но Келлер стареет и давно просит освободить его. Так что мы решили послать Уолтера ему на смену. Он знает русский, как свой родной язык, и прекрасно знаком со всеми политическими и экономическими теориями, распространенными сейчас в Советском Союзе, превосходно изучил речи большевистских вождей и может стать в Москве преподавателем истории Коммунистической партии Советского Союза».
В этот момент черноволосый джентльмен встает лицом к директору школы, так что зрители по-прежнему видят только его спину. Все его движения энергичны, однако в нем чувствуется нервное напряжение, граничащее чуть ли не с патологией. Он грозит пальцем директору. «Для Советского Союза! — говорит он голосом, — искаженным сдерживаемой яростью. — В Советском Союзе у нас должен быть лучший из лучших наших талантов. Там не должно быть никакой путаницы и неумелой работы! Там должен работать профессионал высокого класса! Вы понимаете! Только профессионал высочайшего класса!»
Директор, не ожидавший такого яростного нападения, делает шаг назад, затем слегка кланяется и спокойно говорит: «Я ручаюсь за Уолтера своим добрым именем, своей репутацией. Он профессионал высочайшего класса и не подведет. Он получил точнейшие инструкции обо всем, что касается политической оппозиции и национальных меньшинств в Советском Союзе, готовых нанести ответный удар, он даже вошел в контакт с некоторыми из таких людей. Было сделано все как в его обучении, так и в подготовке будущих контактов, чтобы обеспечить успех выполнения им своего задания».
Директор звонит в колокольчик, и появляется лакей. «Номер первый, — говорит директор. Лакей отвешивает поклон и уходит, закрывая за собой дверь.
Черноволосый министр поворачивается лицом к зрителям, и все узнают в нем Гитлера. Затем он отходит к краю сцены так, что середина ее остается свободной для выхода Уолтера, агента-шпиона высшего класса. Директор вновь обращается к министрам: «Я забыл сказать вам, что в своем русском паспорте он назван Иваном Ивановичем Ивановым».
Дверь отворяется, занавес падает. В зале зажигается свет, и зрители облегченно вздыхают, как будто каждый из них перед этим сидел под действием электрического тока высокого напряжения и его внезапно отключили.
Затем все вдруг разом начинают разговаривать, обсуждая пьесу и игру актеров.
Дальнейшее действие пьесы происходило в Москве и на советской территории. В нем зрители увидели следователя НКВД в голубой фуражке, занятого поисками Ивана Ивановича Иванова. Они также познакомились со старым шпионом Келлером, проработавшим в Москве целое десятилетие и успевшим выполнить бесчисленное количество заданий. Он хотел спастись бегством, но это ему не удалось. Он был схвачен благодаря бдительности советской общественности. Зрители увидели, как Иванов разделался. с девушкой, опасаясь, что она может выдать его, — он столкнул ее под поезд. В пьесе был также и забавный портной-еврей, поспешивший сообщить следователю случайно полученную им информацию, и дюжина других персонажей, без чьей добровольной помощи следователь не смог бы разоблачать и арестовывать шпионов.
Кульминацией пьесы был последний, четвертый акт. Зрители увидели конфронтацию героев — «очную ставку». Иван Иванович, пойманный с поличным на месте преступления, отказывался признать свою вину, несмотря на огромное количество изобличающих его свидетельских показаний и доказательств. Келлер, старый, циничный и холодно-расчетливый шпион, захваченный в таких обстоятельствах, что уже не мог отрицать свою преступную деятельность, во всем сознался. Он признает себя виновным в предъявленных обвинениях. Однако отказывается давать какие-либо показания о своих соучастниках и своей деятельности. Он даже не хочет назвать ту страну, на которую работает.
Келлеру и Уолтеру-Иванову устраивают очную ставку в кабинете следователя. Там присутствуют все персонажи пьесы, кроме тех, которых зрители видели в первом акте. Используя показания Келлера и Уолтера-Иванова друг против друга, следователь заставляет их во всем признаться. Иванов просит о снисхождении, утверждая, что он понимал, что поступает нехорошо, но не мог прекратить свою гнусную, беззаконную деятельность. Келлер, чье поведение до конца остается демонстративно-вызывающим, произносит напыщенную речь: «Решающие битвы для нас впереди. Еще посмотрим, кто кого. Меня расстреляют, но и вы будете побеждены. Ваш гнусный отвратительный народ прогонят с этих прекрасных земель, и он должен будет уступить место более культурной и образованной расе».
На этот вызов следователь кричит: «Победителями будем мы!»— и все персонажи, присутствовавшие на сцене, дружно поддерживают его.
Занавес опускается, и начинаются шумные аплодисменты и еще более шумная толкотня и давка — зрители торопятся побыстрее выйти из зала и первыми занять очередь в раздевалку.
На рабочих Магнитогорска так же, как и на меня и Джо Бернса, пьеса произвела большое впечатление. В ней было наглядно показано, что все население должно сотрудничать с властями, чтобы разоблачать иностранных шпионов. С другой стороны, в ней не смогли показать всю опасность и трагедию излишнего энтузиазма при проведении чисток.
«Может быть, сейчас и смогут поймать нескольких шпионов, но потребуется целое поколение, чтобы изжить те страхи и подозрения, которые теперь нагнетаются», — сказал Джо, когда мы вышли из театра.
После проведения чисток административный аппарат управления всего комбината почти на сто процентов составили молодые советские инженеры. Практически не осталось специалистов из числа заключенных и фактически исчезли иностранные специалисты. Тем не менее к 1939 году некоторые подразделения, например, Управление железных дорог и коксохимический завод комбината, стали работать лучше, чем когда-либо раньше. Ключевые посты занимали такие люди, как Сёмичкин, с которым я уже познакомил читателей.
Павел Коробов сменил Завенягина на посту директора комбината в начале 1937 года, когда последнего назначили заместителем наркома тяжелой промышленности. (Позднее Завенягин впал в немилость и был снят с этого поста, а затем работал начальником строительства где-то за Полярным кругом — несомненно, это было смещение с должности, однако не имевшее для него таких драматических последствий, как для Пятакова, Межлаука и других высокопоставленных должностных лиц Наркомата тяжелой промышленности.)
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
