Николай Минаев - Нежнее неба. Собрание стихотворений

Давно уж превратились в ил,
          В хороший перегной,
И рекордсмен Мафусаил
          И флотоводец Ной.

И несмотря на чудеса
          Енох почтенный сам,
Попав живым на небеса,
          Не верит чудесам.

Уж изменился взгляд на мир
          У кур и у коров,
И воздух всяческих Пальмир
          Стал гнил и нездоров.

Уже сомненья заползли
          В сознание камней,
И только люди – соль земли! —
          Не сделались умней.

Они рассудку вопреки
          Надеются, – и вот
На берегах Москвы-реки
          Встречают Новый год.

Я повторю и в дни туманов
И в знойный полдень и в буран:
Привет Вам, Лев Григорьич Жданов,
Литературный ветеран.

Пусть жизнь пред Вами розовеет,
Пусть вешней свежестью полей
Моя прохлада Вас овеет
В полустолетний юбилей.

Евгения Васильевна Панова,
Я не еврей, не сарт, не армянин,
А потому в день Ваших именин
К Вам с поздравлением явился снова.

Когда-то тесть Бориса Годунова,
А может быть царь ассирийский Нин,
Поев сказал: «Блажен тот гражданин,
Бряцать на лире коего основа!..»

И эта фраза истину таит;
А так как сын Ваш – радуйтесь – пиит,
Теперь Панов, а прежде Дир Туманный,

То Вы его амброзией из роз
Кормите на ночь, а не кашкой манной,
Чтоб в нем талант литературный рос.

Веленье выполняя музово,
Иль музино верней, Вам лично я,
Любовь Степановна Кутузова,
Свои стихи акмеистичные

Вручаю с пожеланьем лучшего;
В них тишина и свет и тени, и
Как в прошлом Фет о книге Тютчева,
Вы о «Прохладе» по прочтении

Скажите, сердцем бурно тикая: —
«Ручаюсь и во сне и в яви я,
Что эта книга невеликая
Томов премногих величавее!..»

Ах, никитинка Юлия,
Приношу не в июле я
А зимой Вам с Полиной Петровной
В дар за ваше радушие,
Голос внутренний слушая,
Дочку Музы моей полнокровной.

Чур, не голосом драмовым
И не с лириком Шамовым
Вы читайте «Прохладу», а с мамой,
Впрочем впал тут я в мистику
И понес ерундистику: —
Заморозила разум зима мой!..

Улыбнись светло и кротко,
Глаз тревогой не темня,
Девочка-нижегородка,
Полюбившая меня.

Не ревнуй и не досадуй,
Что отдельною строкой
Протянулось над «Прохладой»
Имя женщины другой.

Пусть когда-то волновала
Сердце мне она и кровь,
Это время миновало
И его не будет вновь.

И теперь в тиши домашней
Все, что есть в моей судьбе,
Я несу не той вчерашней,
А сегодняшней – тебе.

Наконец, Юдифь Давыдовна,
Я свой долг плачу сполна:
Эту книгу ждали Вы давно
И теперь у Вас она.

Ею Вы в часы вечерние
Закаляйте дух и плоть,
Дабы жизненные тернии
Не посмели Вас колоть.

А когда в Одессу вешнюю
Будет путь направлен Ваш,
Вы «Прохладу» эту здешнюю
Положите в саквояж.

Чтоб она дыша размеренно,
В унисон морской волне,
Там на улице Чичерина
Вам твердила обо мне.

Сед, но выхолен и розов,
И криклив как петушок,
Старичок М. В. Морозов
Прочитал нам свой стишок.

Не беда, что в нем хромала
Часто рифма без подков,
Мы досадовали мало,
Ибо Музе сто годков.

На твою взглянул я голову,
Что блестит подобно олову,
Но ни кустика волос
Мне узреть не довелось.

Всякий, кто с тобой якшается,
Поразмыслив, утешается:
«Правда, слишком уж плешив,
Но зато не будет вшив!..»

Воспоминания нахлынув,
Рисуют мне такой «пейзаж»: —
Вы, Соколов, Заклюев, Хлынов,
Я и Иван Иваныч Ваш.

Мне так близка картина эта,
Ведь, сознаюсь, что для меня,
«Пока не требует поэта»,
Приятна с картами возня.

И ясно вижу я и слышу
В какой мы все впадали транс,
Когда вдруг Вас, а также Ингу,
Без трех «сажали» в преферанс.

Говорят, что ты девица
Несказанной красоты,
Значит следует дивиться,
Что еще девица ты.