стала «моим помощником, другом, доверенным лицом, и кое-кем еще, но я не могу вам об этом сказать, пока она не вышла из комнаты».
Когда Робин вернулся в Штаты, у его отца Роба диагностировали рак. Понимая, что им осталось совсем немного времени, Робин на протяжении многих недель каждый день ездил из Сан-Франциско к Робу в их дом в Тибуроне, куда семья переехала двадцать лет назад. Именно в это время мужчины стали раскрываться друг перед другом, чего никогда не делали на протяжении всей жизни. Глядя на восьмидесятиоднолетнего Роба, Робин видел перед собой загадочного и цельного командира, привившего ему такие ценности, как трудолюбие, аккуратность, дисциплинированность и пристойность, он научился игнорировать отцовскую отстраненность и разглядел в нем уязвимого человека. «Я увидел, что он чудаковат, что у него тоже есть темная сторона, – говорил Робин. – Но из уважения я соблюдал дистанцию. Затем мы установили связь. Это замечательное чувство, когда отец превращается для тебя из божества в человека, когда он спускается с вершины, и ты видишь, что он такой же человек, как и ты – со своими слабостями. И ты его любишь как человека, а не номинальное существо».
«Ему делали и операции, и химиотерапию, – рассказывал Робин. – Это было так ужасно. Все думают, что их отец неуязвим, а в итоге перед тобой крошечное существо, почти останки. И вы должны с ним попрощаться».
Копируя «Волшебника из страны Оз», Робин добавил: «За занавесом был маленький человечек, который говорил: ”Позаботься о матери, я люблю тебя и очень переживаю за некоторые моменты. Мне страшно и не страшно одновременно“. В этот момент я испытывал удивительное сочетание возбуждения и грусти оттого, что божество превращается в человека».
Ничего не скрывая, потому что на то уже не было причин, Робин рассказал отцу о том, что они разошлись с Валери и о страхе за то, что средства существования, которые так тяжело ему давались в качестве актера, заканчиваются. «Я не хочу терять ни семью, ни карьеру», – говорил он.
Роб впервые рассказал Робину о своих проблемах, разочарованиях и неудачах: как ему пришлось отказаться от юношеских стремлений работать в семейном угольном бизнесе, когда он почти обанкротился, о его направлении на службу на авианосец USS Ticonderoga, где его ранило осколком во время атаки камикадзе, о крахе его первого брака, о чувстве сожаления, которые он испытывал в последние годы работы на Ford, о его желании больше времени проводить с Робином и Лори. О том, что он понимал, что не может позволить себе оторваться от обязанностей перед компанией, и о том, как переехал в Область залива, когда больше не смог это выносить. «Я любил свое дело, а им нужно было только получать как можно больше машин, – рассказывал он Робину. – Компания уже больше не гордилась своей продукцией. Я больше не мог это выносить и просто наблюдать за происходящим. Я был вынужден уйти».
Хотя боль изнуряла Роба, он говорил и говорил, а его рассказы вдохновляли Робина, он наконец-то понял отца. Робин извлек следующий урок: он сам должен решить, какая ему нужна жизнь и затем осуществлять задуманное. «Он дал мне тот глоток воздуха, – рассказывал Робин об отце, – который мне помог и в работе, и в комедии. Отец сказал: ”Ты в это веришь? Ты правда хочешь это сделать? Так делай. Не бойся“. В молодости он отказался от многих желаний и фантазий, и когда я рассказал о своих, ему это понравилось. Отец работал изо всех сил, чтобы у него в жизни все вышло, но слишком много людей втягивало его в автомобильную промышленность, которая тобой пользуется и выбрасывает – так же, как и киноиндустрия. Он видел, что у меня в жизни происходят изменения, но я их контролирую».
Роб Уильямс умер во сне 1 8 октября 1987 года дома, в Тибуроне. Утром в воскресенье Лори позвонила Робину и спокойно сказала: «Робин, отец умер». «Мама была немного в шоке, – вспоминал Робин, – но в какой-то степени она была счастлива, потому что он ушел без боли».
Печаль по ушедшему отцу воссоединила Робина с его сводными братьями Тоддом и МакЛарином. Хотя последний не был кровным родственником Роба, но всегда относился к нему как к отцу и даже изменил свою фамилию на Смит-Уильямс как подарок Робу на День отца. «Его смерть объединила нас как семью, каковой мы не были раньше», – говорил Робин. Роба кремировали, и вся семья собралась на побережье Тибурона, чтобы развеять его прах над водой.
«В какой-то момент я развеял пепел, – вспоминал Робин, – и он растворился в тумане, а надо мной летали чайки. Умиротворяющий момент. Затем я заглянул в урну и сказал брату: ”Там осталось немного пепла, Тодд, что с ним делать?“ Он ответил: ”Это же отец, он все еще держится!“ Я подумал: «Да ты же прав, он держится». Отец был потрясающим человеком, которому все-таки хватило смелости ни в чем не ограничивать своих сыновей: ”Я вижу, что ты хочешь этим заниматься – вперед!“
Ко времени своей смерти Роб смирился с актерскими амбициями Робина. Он наблюдал, какого необычайного успеха добился его сын, но так и не увидел, как он полностью реализовал свой потенциал. Теперь Робин должен был максимально использовать свои таланты и доказать сам себе, что он всего этого достоин.
Продолжалось постпроизводство фильма «Доброе утро, Вьетнам», приближалась дата выхода, запланированная на Рождество, а Левинсон и его команда чувствовали, что в Touchstone нарастало напряжение. Прошло всего десять лет с момента падения Сайгона, тема Вьетнамской войны и ее последствий до сих пор были болезненной для многих зрителей. До этого времени в Голливуде сняли несколько фильмов о войне, например «Возвращение домой», «Охотник на оленей», «Апокалипсис сегодня», это были серьезные фильмы, в открытую рассказывающие о человеческих жертвах и жестокости; всего за несколько месяцев до этого полуавтобиографическая драма Оливера Стоуна о том, как целая рота погибла в битве, «Взвод» выиграла четыре «Оскара», в том числе в номинации «Лучший фильм».
Touchstone переживали, что «Доброе утро, Вьетнам» может оказаться фильмом, в котором шутят на тему, над которой далеко не все были готовы смеяться. Из-за этого и переживал Левинсон, когда только приступал к работе над этим фильмом. «Вьетнам – сражающиеся солдаты, – говорил он. – Это плохая война. Поэтому, когда я первый раз услышал о сценарии, то подумал, что вряд ли захочу этим заниматься. Но когда я прочитал сценарий, то сказал сам себе: ”Боже мой, каким я был наивным и узколобым“».
«Все забыли, – рассказывал
