Проезжая по улице Алкала, я сказал новому шоферу завернуть в переулок, где помещалась Альянса писателей. Тяжелые ворота старинного особняка были раскрыты настежь.
– Уехали все? – спросил я у привратника.
– Нет, не все…
– Как так?!
Внутри пустота, тишина. Мраморный бюст, как скелет, белел в полумраке. В зимнем саду никого, в салоне никого, в столовой никого.
Поднялся в бельэтаж. Открыл и закрыл одну за другой множество дверей, никого не встретил. Наверно, сторож ошибся.
Поднялся еще выше, в мезонин. Здесь раньше жило младшее маркизово поколение, юноши и девицы. Сейчас здесь тоже никого не было.
– Ола! – крикнул я, уже входя.
Слабый голос ответил издали.
Кинулся вперед, к самой последней комнате.
На неубранной постели сидели Рафаэль Альберти и Мария Тереса Леон. Перед ними на столике стояли две чашки с остатками кофе, и лежал маленький серебряный пистолет, знакомый по талаверской дороге. С этим пистолетом Мария Тереса останавливала в сентябре бегущих бойцов, останавливала и умоляла вернуться обратно на линию огня.
Они привстали, рука Рафаэля протянулась к пистолету. Движение прекратилось, когда он узнал меня.
– Ола! Ты здесь?! Что это значит?
– Вы здесь?! Почему вы не уехали?
– Мы не уедем. Мы остаемся.
Я их никогда не видел такими. Лицо Рафаэля втянулось. Его глаза, всегда рассматривавшие мир как спектакль, были жестки и не хотели больше ничего видеть. Мария Тереса глядела с изумлением, – ее потревожили, ее вывели из столбняка. Нежное лицо, в округлостях и ямочках, сейчас было неприятно гипсовым, как маска, которую с нее сняли в Москве. На московском съезде писателей кому-то пришло в голову снять гипсовые маски со всех литераторов-гостей. Этим очень увлекались, все устремлялись в скульптурную мастерскую, но маски оказались неприятные, они никому не понравилась, их поломали и затеряли.
– Какого черта вы остаетесь здесь?
– Нам больше некуда идти. Мы в своем городе, в своем доме. Мы будем обороняться, когда очередь дойдет до нас. Правда, недолго обороняться. – Он бледно улыбнулся, показав на серебряный пистолетик. – Три пули им, остальные две нам.
– А другие члены Альянсы?
– Почти все тоже остались в городе с таким же решением. Мы считали правильнее демонстративно погибнуть, чтобы показать всему миру пример массового самопожертвования перед лицом фашизма.
– Бред! Идиотство! Подумаешь, самопожертвование! Марокканский мясник зарежет тебя и Марию Тересу среди запыленных книг, подтяжек старого импотента маркиза и вонючих мраморных бюстов. Это очень трагично, то, что вы задумали, но совсем не так красиво. А по отношению к вашим товарищам, к Альянсе, это преступление.
Альберти сказал нерешительно:
– Это можно толковать по-разному.
Я рассвирепел:
– Почему по-разному? Если вам угодно пустить себе пули в лбы из вашей жалкой стрелялки – пожалуйста, я вам не указчик. Но будьте любезны сначала выполнить свой долг руководителей: в порядке антифашистской дисциплины и вообще в полном порядке эвакуировать весь состав мадридской Альянсы, литераторов, художников, композиторов, их жен и детей. Простите меня за нетактичность, но зло, которое может произойти, не ограничится убийствами и пытками антифашистской интеллигенции. Найдутся такие, волю которых фашисты сломят, заставят их подчиниться, раболепствовать, замаливать свои провинности, выслуживаться, – разве у вас есть гарантия, что не найдется таких? И причиной этому будет тот случайный факт, что им сегодня не помогли эвакуироваться из Мадрида. Кто за это отвечает?
Теперь они оба, неимоверно волнуясь, ходили по комнате. Мария Тереса ломала пальцы.
– Но ты сам! Ты требуешь, чтобы мы уехали, а ты, русский, останешься здесь…
– Ничего подобного! Я пока здесь потому, что… ну, потому, что у меня есть еще какая-то надежда. Может быть, город все-таки будет обороняться, Хотя бы даже некоторое время… А если все будет кончено, я не останусь здесь, я уеду. У меня нет никакого желания видеть физиономию генерала Франко.
– А мы… Мы тоже можем уйти последними?
– Конечно. Вас никто не торопит. Но сначала отправьте других. Увезите стариков, слабых телом, слабых духом, вам самим виднее, кого именно.
Их окаменение начало смягчаться.
– У нас есть только один маленький грузовичок…
– Мы достанем еще две машины в комиссариате. И моя третья. Отличный «Бьюик», сегодня подарили, в него можно посадить четырех академиков или одного нобелевского лауреата…
Мария Тереса улыбнулась сквозь слезы:
– Он и сейчас шутит.
– Вовсе не нужно всех таскать до Валенсии или до Куэнки. Надо довозить до Алкала де Энарес, это двадцать пять километров. Машины могут оборачиваться в один час. Вопрос, сколько у нас будет часов… Ну ладно, это видно будет.
Рафаэль подошел к телефону, на полпути с сомнением обернулся, все-таки снял трубку и набрал номер. Он сказал кому-то, уже почти деловым голосом:
– Решено эвакуировать значительную часть интеллигенции… Речь идет о спасении культурных кадров. Возьми лист бумаги, записывай имена, я тебе буду называть.
В пять часов пополудни фашистские части попытались обойти парк Каса дель Кампо. Их встретил здесь очень энергичный пулеметный и артиллерийский огонь (под псевдонимом артиллерии работали четыре танка). В Карабанчеле появилась марокканская конница. Два броневика открыли сильный огонь вдоль улицы от Площади боен. Конница отступила.
Более того – части, прикрывавшие Толедский мост, решили сделать контратаку и сделали. В сумерках, подкравшись через дворы к южной части Карабанчеля, дружинники взорвали ручными гранатами небольшой итальянский танк. Экипаж в нем был перебит. Сам танк дружинники просто на руках протащили сто шагов, затем подвезли грузовик и вытащили трофей через Толедский мост. Истерзанную и изломанную итальянскую машину, при неописуемых криках восторга, везли по улицам столицы.
Противник атаковал город на нескольких участках, но пока небольшими силами, по-видимому нащупывая, как стойко намерен и намерен ли сопротивляться гарнизон Мадрида, существует ли он.
Повсюду дружинники удержались на своих местах, у баррикад. Рохо определил командиров колонн на городских участках Барсело, Галан, Эскобар, Листер, Прада, Клаирак, Буэно. Это частью профессионалы-офицеры, частью командиры милиции, из Пятого полка.
Основной атаки, того, что можно было бы назвать штурмом Мадрида, фашисты до вечера не предприняли Очевидно, они подтягивают главные силы, чтобы завтра решительным толчком проникнуть в центр города.
Огромная волна беженцев постепенно перекатывается через город. Сейчас она, хоть и понемногу, минует восточную часть города. На валенсийском шоссе анархисты устроили дорожные патрули, кого хотят – пропускают, кого не хотят – не пропускают. Им очень нравится заградительная патрульная служба. Оказывается, вчера они задержали несколько видных сановников из высших правительственных органов, издевались над ними и чуть не расстреляли. Алькальда города Мадрида, знаменитого толстяка Педро Рино, они заставили вернуться в столицу. Перепуганный, он укрылся в здании иностранного посольства, – что за позор!
