Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
Авиация должна была в очередной раз нанести удары по развалинам на берегу. Однако в тот момент, когда фюрер подписывал свой приказ, погодные условия постепенно сводили на нет активную деятельность люфтваффе. Метеоролог эскадры KG55 «Грайф» Фридрих Фобст на аэродроме в Морозовской с ужасом фиксировал происходящие погодные изменения. Пузырь холода, прорвавшийся на Дон, оказался явно не готов к новому натиску масс влажного и теплого воздуха из района Исландии. И в районе 50-й широты, той самой, на которой находился Сталинград, в междуречье Волги и Дона, образовалась смешанная погодная зона шириной 300 километров. А это означало только одно: густейший туман, перемежающийся со снегом и дождем, гололед на взлетно-посадочных полосах и мгновенно покрывающиеся коркой льда самолеты.
Но несколько суток хорошей погоды в распоряжении люфтваффе еще было. И они воспользовались последней возможностью наносить эффективные удары. 15 ноября в 9.00 по местному времени немецкие бомбардировщики совершили массированный налет на станцию Ахтуба. В результате прямых попаданий на путях взорвались несколько эшелонов с боеприпасами, и страшное эхо взрывов несколько раз прокатилось по заснеженной степи. Затем на станции и в поселке возник сильнейший пожар, полыхавший до следующей ночи. А некоторые бомбы замедленного действия взрывались уже 16 ноября. В результате движение по железнодорожной ветке Паромная – Владимировка было полностью парализовано на двое суток. Но это был последний крупный успех германской авиации.
К середине ноября VIII авиакорпус представлял собой лишь тень того, чем он был во время операции «Охота на дроф» и перед штурмом Севастополя. Потери в материальной части вследствие износа, аварий и действий противника давно не восполнялись должным образом, опытных обученных экипажей также становилось все меньше. В составе девяти бомбардировочных авиагрупп (I. и III./KG1, I. и часть II./KG51, I. и II./KG55, KG27) насчитывалось всего 127 двухмоторных бомбардировщиков. Начавшееся 8 ноября наступление союзников на Тунис вынудило перебросить на Средиземное море всю 76-ю бомбардировочную эскадру и несколько других подразделений. Штурмовые группы II./StGl, I. и II./StG2, а также эскадра непосредственной поддержки Sch.Gl располагали 67 штурмовиками, а единственная оставшаяся в распоряжении Фибига JG3 «Удет» – 64 истребителями Bf-109. Всего 258 самолетов! Жалкие остатки от того, с какими силами Рихтхофен начинал операцию «Блау».
В составе 16 эскадрилий ближней разведки, которыми располагал 4-й воздушный флот, имелось лишь 50 боеготовых самолетов FW-189A и Bf-110E. Три эскадрильи дальней разведки (3.(F)/Aufkl.Gr.10, 3.(F)/Aufkl.Gr.121 и 4.(F)/Aufkl.Gr.122) располагали 14 исправными Ju-88D.
В то же время советские 8, 16, 17-я воздушные армии и часть приданных им сил 2-й воздушной армии, а также 102-я иад EfBO имели в своем составе 1916 боевых самолетов, из которых 1360, в том числе 519 истребителей, находились в исправном состоянии. Таким образом, численное превосходство советской авиации равнялось 4,5:1. Рихтхофену было понятно, что основные цели летне-осенней кампании так и не достигнуты и даже ограниченные задачи, поставленные в октябре, выполнить не удалось. А начнись сейчас крупное наступление Красной армии, ни о какой массированной поддержке с воздуха уже не могло быть и речи.
В ночь с 18 на 19 ноября в Южном Поволжье установилась нелетная погода – густые облака и сильный снегопад с почти нулевой видимостью. Еще в 7 часов утра все было спокойно. На обширном донском фронте от Воронежа до Качалино стояла тишина. Венгерские, итальянские и румынские солдаты, кутаясь в теплую одежду и почесываясь от укусов вшей, спали в землянках, и только патрули мерзли на своих постах в окопах. Над черной полоской реки периодически взлетали ракеты, освещая неровную, изрытую траншеями и воронками снарядов степь. Восточнее в Сталинграде также царило затишье. И именно в этот момент для вермахта разразился кризис. В 7.30 по московскому времени (в 5.30 по берлинскому) 19 ноября советские войска начали операцию «Уран». После длительной артподготовки 5-я танковая армия и 21-я армия двинулись в глубь румынской обороны[185].
Вскоре обескураженному Рихтхофену предстояло решать совсем непривычные задачи по организации невиданного воздушного моста. Обещанный после падения Сталинграда фельдмаршальский жезл он так и не получил, а славных побед в его карьере больше не предвиделось…
Ну а фельдфебель Ханс Райф, участвовавший практически во всех операциях на Южном фланге Восточного фронта в 1942 году, от Феодосии и Керчи до Сталинграда, незадолго до контрнаступления советских войск, вместе со своей группой как раз отправился домой в Германию. Перед этим 12 октября «в знак признания его выдающейся храбрости и особых достижений» он получил Почетный кубок за выдающиеся показатели в воздушной войне (Erfolge als Kampfflieger den Ehrenpokal für besondere Leistung im Luftkrieg). В его наградном листе говорилось:
«Райф выполнил 220 боевых вылетов против России в качестве штурмана. Многие задания проходили в условиях сильнейшей противовоздушной обороны, в ночное время и при плохих погодных условиях, при этом он показал себя как упорный, надежный и проверенный боевой наблюдатель. 4 ноября 1941 года он потопил катер и транспорт водоизмещением 1000 тонн, а 27 декабря 1941 года транспорт водоизмещением 2500 тонн к северу от Керчи.
Он добился прямого попадания в склад боеприпасов и топлива на восточном берегу Северной бухты в Севастополе 24 февраля 1942 года.
В течение весны во время наступления на Керченском полуострове, в битве южнее Харькова, в районе Купянска и в наступлении на Воронеж, Райф неустанно летал 4–5 раз в день и нанес врагу тяжелые потери бомбардировками и хорошим огнем из пушки».
В общем, все примерно так же, как в наградных листах сталинских соколов. Не хватало только фраз типа «Верность национал-социалистической партии доказал…».
В середине октября Райф прибыл на родину, после чего отправился в отпуск домой, который продолжался до начала следующего месяца. А 28 октября летчики возложили цветы на могилу Освальда Бёльке в Дессау. «В субботу 7 ноября 1942 года прибыл с родной I./KG27 в Лангенхаген, — писал Райф. – В воскресенье снова увидел город. Потом была прогулка по Ганноверу с питьем кофе, посещением концертов и кинозалов». Однако курорта не получилось! По иронии судьбы уже на следующий день Райфу пришлось почувствовать себя в шкуре тех, на кого он сам десятки раз сбрасывал бомбы! Собираясь на премьеру кинофильма, он внезапно услышал гудки воздушной тревоги, после чего отправился прямиком в бомбоубежище. Это был налет британских бомбардировщиков на Ганновер. «Целый час я сидел в бомбоубежище, – вспоминал Райф. – Мы слышали выстрелы не только тяжелых, но и легких зенитных орудий. Томми чувствовали себя довольно уверенно даже на низких высотах. В городе пожары… Автобусу, который вез нас на авиабазу, пришлось ехать в объезд, потому что прямая дорога в Лангенхаген была заблокирована обломками и оборванными трамвайными проводами. Прощание с домом получилось неприятным».
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
