В.К.: В общем плохим предсказателем оказался Лев Ефимович Колодный. Сопоставляя ернически Розова с Шекспиром, он ехидничал: «Неужели пьесам Виктора Сергеевича суждена такая же участь и поколениям зрителей предстоит на спектаклях, поставленных режиссерами будущего, страдать, любить, плакать и смеяться, духовно очищаясь и обогащаясь? Не уверен». Это было написано почти двадцать лет назад. И что же? Процитирую беседу с молодой актрисой Алисой Гребенщиковой, дочерью известного музыканта, опубликованную в газете «Московский комсомолец» 27 апреля 2013 года: «Когда я училась на третьем курсе, посмотрела там (во МХАТе имени М. Горького. – В.К.) спектакль по пьесе Виктора Розова «Ее друзья». Я была «насмотренный» к тому времени человек. Но это единственный спектакль в моей жизни, когда я в первом акте заплакала, а весь второй акт прорыдала, не останавливаясь». Каково признание и что вы на это скажете?
С.Р.: Да, выходит, зря Колодный сомневался, что будут плакать, страдать и смеяться на спектаклях по пьесам Розова.
B.К.: Совсем зря! Кстати, Алиса Борисовна далее в том интервью подчеркивает: «Я далеко не самый доброжелательный зритель, весьма пристрастный. Не люблю неискренние спектакли, особенно для детей, не выношу фальши». От себя могу сказать: когда я думаю, в чем секрет притягательности розовских пьес, искренность среди их достоинств для меня на одном из первых мест. Вот вы говорили, что отец не был в жизни человеком с двойным дном. Важно, что и в творчестве он таким не был. Это очень чувствуется и, безусловно, покоряет зрителей – в ситуациях его пьес, в интонациях, в какой-то особенной розовской обаятельности и проникновенности.
C.Р.: Искренность в литературе и в театре для него была очень важна. Фальши не терпел в других и старался не допускать у себя.
Не раз слышал я от него и такое двустишие (автора не помню): «Правда, сказанная злобно, лжи бессовестной подобна». Он разделял понятие «злость», которая непродуктивна, которая убивает человека, а тем более – художника, и гнев, негодование, даже ярость. Я хочу сделать лучше, очень сильно хочу, так сильно, что невольно начинаю яриться…
B.К.: Расскажите, пожалуйста, какие еще творческие принципы вы наблюдали в его работе. Что двигало им как художником? К чему стремился? Что он любил, а чего категорически не принимал?
C.Р.: Знаете, его автобиографическая книга «Путешествия в разные стороны» имеет еще второй заголовок – «Удивление перед жизнью». Вот это удивление перед жизнью, насколько она интересна и разнообразна, удивление перед людьми, как они интересны, многомерны, глубоки, по-моему, и было его главным творческим двигателем. Именно это ему хотелось раскрыть в своих пьесах.
И у других авторов он очень ценил, когда речь идет об интересных личностях. Причем совсем не обязательно это должны быть люди выдающиеся, великие, хотя таковыми искренне восхищался. Считал, что каждый человек – это целый мир. По-своему интересен каждый, даже из самых, что называется, простых и неприметных. Умел это рассмотреть. А нарочитого принижения человека терпеть не мог.
В этом смысле он полностью согласен был с Горьким, который, если помните, критиковал Чаплина за то, что своей маской он «маленького» человека еще более принижает. Было у отца на определенном этапе и расхождение с Алексеем Николаевичем Арбузовым, вокруг которого в так называемой арбузовской студии стали группироваться молодые драматурги, увлеченные тем, что впоследствии назвали «чернухой». Маленького человека эти авторы показывали не с сочувствием и желанием, чтобы он стал большим, а с неким любованием, что он духовно так мал и узок, так жалок и пошл.
Вот этого отец не любил. Он говорил так: «Ну зачем я пойду в театр и три часа проведу с людьми, которые мне неинтересны, когда в жизни масса интересных людей?»
B.К.: Ныне все чаще и великих опошляют. Например, какой-нибудь «клубничкой». Якобы таким образом делают их «интереснее» для зрителей. Между тем смотришь подобный спектакль или сериал и думаешь: да чем же велик-то этот человек?
C.Р.: Отец очень переживал, когда жизнь великих людей изображали как череду мелких измен и бытовых пороков. Он возмущался: «Что же это происходит? Люди вместо того, чтобы тянуться к высокому уровню выдающегося человека, или по крайней мере понимать его масштаб, радуются, что и я такой же. Дескать, вот он изменял жене – и я изменяю…»
Часто вспоминал в связи с этим известное письмо Пушкина Вяземскому по поводу дневников Байрона. Мол, толпа радуется, что он низок и подл, как я, а Пушкин восклицает: врете, подлецы, он и низок не так, как вы!..
B.К.: Сейчас то, что огорчало Виктора Сергеевича, буквально наводнило телеэкран, кино, сцену. Да еще это повальное уродование классики! Наверное, он в ужас пришел бы от постановок какого-нибудь Кирилла Серебренникова…
C.Р.: Конечно, не в восторг. Но, знаете, вряд ли он был бы этим удивлен. Всякого насмотрелся на своем веку. И вот что подчеркну: никогда не боялся говорить то, что шло совершенно вразрез как бы с общественным мнением.
Например, он не принимал Мейерхольда. Он застал его спектакли, видел и прямо говорил, что ощущение у него было скверное. И от «Горя уму», и от «Ревизора», и от других. Кроме одного, который он считал божественным и относил к вершинам театра. Это «Дама с камелиями», поставленная в конце жизни Мейерхольда в совсем иной эстетике.
Даже в любимом Художественном театре очень не понравился отцу спектакль «Горячее сердце», и он говорил: «Гротеск они не умеют играть». Не принимал на сцене Художественного и постановки пьес Шекспира, каждый раз повторяя: «Это не Шекспир». А если что-то ему не нравилось, свернуть, сбить его было невозможно, о чем я уже говорил.
Впрочем, если нравилось, тоже был тверд, несмотря ни на что. Скажем, где-то в середине 90-х его резко настраивали против фильма «Сочинение ко Дню Победы» Сергея Урсуляка, тогда еще начинающего режиссера: дескать, в неприглядном виде показаны ветераны войны. А потом повели этот фильм смотреть. На последующем обсуждении, где решалась судьба картины, то есть дать ей широкую дорогу или нет, он вдруг выступил совсем не так, как от него ожидали: «Замечательный фильм! Не могу его ругать. Я согласен с позицией авторов».
Мне приятно, что позднее Урсуляк, снявший уже «Ликвидацию» и другие весьма заметные фильмы, этот факт в интервью вспомнил. С большой благодарностью отцу. Сказал, что от Виктора Сергеевича тогда очень многое зависело, а сам он мысленно решил: если Розов отрицательно отзовется, уйду из профессии. К счастью, получилось иначе.
