ни шали. Мы выбежали на улицу, и она даже не сказала мне, куда мы направляемся с такой поспешностью; мы шли так быстро, что задыхались. Мы пришли к незнакомому мне дому, и она бросилась туда, как безумная, крича: «Он оправдан!» Я последовала за ней в гостиную, где женщина лежала на канапе, как мертвая, в окружении двух или трех девушек. От этого крика она очнулась и бросилась наземь, припадая к коленям госпожи де Фонтене и целуя ее ноги; девушки цеплялись за ее платье. Никогда столь патетическая сцена не представлялась моему взгляду. Рассказывая о том, что господин Мартель должен предстать перед революционным трибуналом, его шурин за час до того говорил мне, как настоящий негоциант: «Я бы не застраховал его и за 90 процентов!»
Идя вечером к госпоже де Фонтене, я брала под руку своего негра, потому что у него была карточка безопасности, а после определенного часа — кажется, после 7 часов — каждый встречный патруль имел право потребовать у вас предъявить ее. Я сама теперь выходила только в темноте, чтобы избежать опасности, которой подвергали меня английская внешность и осанка. Однажды вечером я прогуливалась с господином Бронья-ром, знаменитым парижским архитектором, который устроил себе вызов в Бордо для строительства театральной залы. Хотя я была с ним хорошо знакома, он никогда не приходил ко мне, как, впрочем, и мой итальянский учитель, до наступления темноты. И вот в тот вечер, когда мы с господином Броньяром проходили по Паве-де-Шартрон, весьма далеко от моего жилища, он вдруг воскликнул, шаря у себя в карманах: «Ах! Я забыл свою карточку безопасности!» Меня охватил страх, что мы встретимся с патрулем, и я отпустила его руку, чтобы возвращаться к себе. «Вас же примут, — сказал он со смехом, — за…» Но ничто не могло меня успокоить, и ему пришлось удовольствоваться тем, чтобы следовать за мной в отдалении, посмеиваясь над моими страхами. Об этих мелких подробностях я рассказываю, чтобы показать, как удалось всех обработать и приучить к соблюдению установлений Террора.
К счастью, в нашем неприметном доме табльдота не держали, иначе мы бы рисковали попасть в облаву — такого рода операции тогда практиковались, как я уже говорила. Такая неприятность случилась с господином де Шамбо, когда он навещал одного из своих друзей. Когда он пришел в отель, где этот друг жил, там за столом собралось двадцать семь человек. Среди них находился один, которого хотели арестовать. Поскольку его не знали в лицо, полицейские агенты вошли, затворили двери, вызвали фиакры, погрузили в них по шестеро в каждый всех, кто находился в доме, и отвезли в форт А{125}. Господин де Шамбо оставался там двадцать восемь дней под стражей, в постоянной тревоге. Двоих из его соседей по камере, с которыми он не был знаком, увели однажды утром на допрос, и больше они не вернулись, из чего он заключил, что они взошли на эшафот. Сам он ждал смерти каждый день. К счастью, никто его не опознал. По прошествии двадцати восьми дней к нему в камеру вошли и сказали: «Можете выходить, если хотите». Можно догадаться, захотел ли он.
Феррари был, как положено итальянцу, чрезвычайным трусом, хотя у него и были хорошо спрятанные и зашитые за подкладку сюртука бумаги, аккредитующие его как тайного агента регента, будущего Людовика XVIII. Он был настолько ловок, что сумел втереться даже к народным представителям. Там он часто говорил о том, что ему необходимо вернуться в Италию вместе со своей дочерью. Действительно, среди прочих способов выбраться из Франции, которые мы с ним придумывали, мы составили план взять паспорт для отъезда в Тулузу ему и мне, с моим мужем в качестве слуги. Я должна была выдавать себя за его дочь, овдовевшую и везущую своих детей в семью мужа, в Италию. В главных городах по пути, таких как Тулуза и Марсель, мы бы давали концерты. Я пела достаточно хорошо, чтобы суметь сойти за певицу, не вызывая возражений. Каждый день мы репетировали разные отрывки, которые предполагали исполнять; из их числа мне особенно запомнился один дуэт Паизиелло, Nei garni tuoi felici[4], который, по нашему мнению, должен был иметь большой успех.
Нашим аккомпаниатором на этих репетициях был один талантливый молодой человек, господин де Морен. Он прежде играл заметную роль в той ассоциации молодых людей Бордо, которая столь посредственно себя показала, и был из-за этого сильно скомпрометирован. Он никогда не ночевал две ночи подряд в одном месте. Выходил он только после наступления темноты, старательно избегая патрулей, потому что карточки безопасности у него не было. Я подозреваю, хотя я его об этом и не спрашивала, что иногда он ночевал у нас в доме. Когда днем он находил приют в каком-нибудь доме, где провизии не хватало, он вечером приходил ко мне, умирая от голода. Я ему отдавала остатки моего обеда и моего белого хлеба из Сентонжа, а часто еще и яйца, которые у меня всегда были, поскольку мне их доставляли крестьяне из Буя. С трюфелями, которые мой повар брал из запасов с кухни народных представителей, из этих яиц получались отличные омлеты. В нашем убежище это было постоянным предметом шуток и смеха.
Действительно, надо было быть молодыми и французами по крови, чтобы сохранять веселость, когда к горлу приставлен нож, как было у нас у всех, и в такое время, когда при прощании никто не смел сказать «До завтра!» иначе как с оговорками.
Глава XV
I. Внушающее опасения положение госпожи де Ла Тур дю Пен в Бордо и ее мужа в Тессоне. — Свидетельства проживания за подписями девяти свидетелей. — «Очаровательная кормилица». — Избегнутая опасность опознания. — II. Как госпожа де Ла Тур дю Пен решилась уехать в Америку. — Американское судно «Диана». — Опасная миссия. — Приготовления к отъезду. — III. Завтрак в Каноле. — Нежданный визит. — Под руку с Тальеном. — Часы господина Сэжа. — IV. Паспорт гражданина Латура. — Тревожное ожидание. — Санкюлот Бони в Тессоне. — Возвращение. — Встреча. — Как господин де Ла Тур дю Пен добрался из Тессона в Бордо.
I
Тем временем ситуация становилась час от часу тревожнее. Ни дня не проходило без казней. Я жила достаточно близко от площади Дофин, чтобы слышать барабанный бой, которым отмечалась каждая упавшая голова. Я могла их сосчитать еще до того, как вечерняя газета сообщала мне имена жертв. Сад, в который выходило окно моей комнаты, другой стороной примыкал
